17 января на аэродром Стале-Дешно прибыл комдив Л. И. Горегляд и лично мне поставил задачу: вылететь в паре на прикрытие наших войск в район Ченстохова, предупредив, что где-то там неподалеку есть неприятельский аэродром и можно встретить охотников. Подлетая к заданной зоне, на высоте 3000 метров, увидел снизу впереди справа два FW-190, разворачивающихся на запад, перешел в атаку сзади сверху, сблизившись до дистанции 80 - 100 метров, поймал в прицел и открыл огонь, самолет задымил и ушел к земле. Я погнался было за ведущим, но тот снизился до бреющего полета и над самым городом Ченстоховым я потерял его. Бросил преследование, с разворотом вправо развернулся на северную окраину города и выскочил на аэродром с бетонированной взлетно-посадочной полосой. Никаких немецких самолетов на ней не было видно. Также как ни в самом городе Ченстохове, ни в его окрестностях не было видно каких-либо войск.
Вернувшись на свой аэродром, доложил, что город Ченстохов занят нашими войсками, ибо обстановка на земле абсолютно спокойная.
20 января я получил задание разведать уже знакомый мне аэродром Костелец под Ченстоховом, посмотреть, что твориться в самом Ченстохове, западнее города, но особо обратить внимание на аэродром, проверить, не вернулась ли немецкая авиация.
В результате разведки я определил, что наши войска уже далеко ушли на запад от этого города и вспоминаю, что внизу, очень далеко, видел два самолета Me-109 в левом развороте.
На аэродроме никакого движения, ни людей, ни техники.
В тот же день получил команду с 1-й аэ перелететь на аэродром Костелец. Решил сесть первым и, убедившись, что аэродром пуст, дал команду по радио садиться остальным летчикам. Спустя час - полтора перелетели 2-я и 3-я авиаэскадрильи.
Вскоре оказалось, что аэродром не так уж и пуст, здесь была передовая команда какого-то бао, который обслуживал самолеты-штурмовики Ил-2. Нас они вообще сильно испугались и попрятались, летали-то мы на американских самолетах, которые они и в глаза никогда не видели, хоть на них и были красные звезды.
Вытащив их из укрытий, мы быстро нашли с ними общий язык, и они приняли нас на все виды довольствия. Самолеты обслуживали сами летчики, заправляли горючим, а больше и нечего было делать. Ночью охраняли сами себя, держа пистолеты на чеку, так как время было неспокойное, группировки немецких войск прорывались на запад.
С аэродрома Ченстохова пришлось уже летать на территорию Германии на реку Одер, в район Оппеле и другие.
…В ночь 18 февраля подморозило и рано утром было решено перелететь всем полком с унылого аэродрома Альт-Розенберг на наш старый аэродром в городе Ченстохов.
Чтобы оценить безопасность взлета, ибо его направление из-за ветра было неблагоприятным, решил взлетать первым. Взлетать приходилось в сторону довольно высокого, метров в 7 - 8, леса, стеной стоявшего в 50 метрах от аэродрома. Тут уж, если не удастся оторваться от земли, неудачника ждала гибель - окажешься в лесу вместе с обломками, да и сам едва ли целый.
На взлете все прошло благополучно, мой самолет отделился от земли и начал набирать скорость, над макушками леса он прошел в 5 - 10 метрах, я выполнил 1-й разворот и дал команду по радио всем летчикам, кто боится остаться на земле, взлетать.
Все наши летчики произвели взлет благополучно, зато посадка на аэродроме Ченстохова прошла беспорядочно. По радио передал:
- Курс посадки с востока на запад, - но отдельные летчики пошли на посадку наоборот, с запада на восток. Для меня переживаний было как в самом тяжелом бою, поседел пока они сели, так боялся, чтобы при посадке на встречных курсах никто не столкнулся.
Все прошло благополучно, только один летчик приземлился на грунт перед бетонной полосой и разбил машину, хорошо хоть сам остался невредим.
На аэродроме оказались одни мы, летчики, передовая команда того батальона, что ранее обслуживала этот аэродром, ушла дальше на запад. На северо-востоке, неподалеку от аэродрома, слышалась сильная стрельба. Впоследствии оказалось, что пробивалась группировка немецких войск на запад и наткнулась на аэродром авиадивизии генерала Баранчука, и там теперь проходил бой, даже самолеты-штурмовики взлетали и с воздуха наносили удар. Эта группировка противника обошла севернее наш аэродром, надо полагать, боялась, что наших войск много в Ченстохове; фактически наземных войск в этот период в Ченстохове тоже не было, все ушли на запад, а тылы еще не подтянулись из-за распутицы.
Нам в этом случае повезло: если бы вражеская группировка завернула на аэродром, где мы сели, она могла бы почти беспрепятственно уничтожить наши самолеты.
Не обращая внимания на звуки недальнего боя, принимаю решение послать в пешую разведку трех самых расторопных летчиков. Неподалеку виделись какие-то промышленные постройки (и в самом деле оказавшиеся заводом), а мне приходилось думать о том, где расквартировать на ночь летчиков. Не ночевать же в кабинах.
Я с остальными летчиками находился на аэродроме, толком не зная как быть; горючего - бензина для дозаправки самолетов нет, кроме того, возник вопрос, чем кормить людей.
Вскоре вернулись посланные гонцы, частично разрешившие нас от сомнений и размышлений, доложив, что по квартирам разместить летчиков можно - поляки дали согласие.
Пригласил я к себе командиров аэ Михаила Лусто, Петра Никифорова и Михаила Бекашенка, провели мы импровизированное совещание, обсудили, что делать дальше, пока еще светло. Пришли к решению оставить в каждой аэ по одному летчику, а всем остальным направиться в населенный пункт (окраина г. Ченстохова) и размещаться по квартирам. По возможности стараться держаться дружно, поэскадрильно, а дежурившим летчикам сообщить, где мы остановились и под вечер тоже присоединиться к нам.
Так жили, точнее, существовали, оторванные от внешнего мира, почти 5 суток. На шестой день из 508-го авиаполка на У-2 прилетел зам. командира майор Сергов А. И. и привез нам продовольствие, а вечером, наконец, догнала наша передовая команда с техническим составом и частью бао. С их приездом все стало на свои места; приехал и начальник штаба авиаполка со своим штабом.
На второй день оружейница нашего полка Валентина Мартуль провела нас в огромные склады и показала то, чего никому в жизни не пожелаю увидеть - огромные горы костей человеческих всех возрастов - детских, подростков и взрослых.
И сегодня, вспоминая это, на душе становится страшно и обидно за такие злодеяния фашистов.