Предисловие

«Забыть — значит оскорбить память убитых…»
. (Из рассказа бывшего узника шталага 367 В. Сорокина, майора Военно-морских сил СССР)

В мае 1948 года, будучи членом окружной комиссии по расследованию нацистских преступлений и прокурором окружного суда в Ченстохове, я проводил пробные эксгумации тел советских военнопленных там, где, согласно показаниям свидетелей, они были захоронены в наибольшем количестве. В нескольких местах были обнаружены огромные массовые захоронения, расположенные прямо под стеной местного еврейского кладбища и на полях севернее лагеря «Нордказерне».

Из глубины могил появлялись черепа, скелеты и лоскуты солдатской одежды. Там же были найдены удостоверения личности, вложенные в медальоны, и советские монеты.

По тогдашним моим подсчётам выходило, что, исходя из размеров могил количества обнаруженных на вскрытых участках трупов, только на двух участках пробной эксгумации должно находиться не менее 15 000 трупов военнопленных. Эта гипотеза была подтверждена результатами полных эксгумаций, проведенных на рубеже 1948-49 годов.

Уже тогда, глядя в глубину могил, я подумал, что было бы уместно заклеймить навсегда бесчеловечные методы нацистов в обращении с военнопленными и описать мученическую смерть последних.

Именно с этой целью я подготовил данное исследование. Оно выполнит свою скромную задачу, если станет вкладом в полную монографию о лагерях для военнопленных, организованных на польской земле гитлеровским аппаратом террора.

Автор

Подготовка к операции «Барбаросса»

Операция «Барбаросса» - так лидеры Третьего рейха называли свой план по завоеванию Советского Союза. Это была не новая концепция. Она вытекала из старого стремления обеспечить Германии полное господство над Европой и была полностью выражена Адольфом Гитлером в книге, которая, проповедуя насилие и произвол, стала своего рода евангелием для его последователей. Уже тогда он указывал своим соотечественникам, где искать новые территориальные завоевания. Он без обиняков написал в «Майн кампф»:

«Поэтому мы, национал-социалисты, отвергаем во внешней политике позицию, занятую немцами перед Мировой войной. Мы обязуемся продолжить дело, брошенное шесть веков назад. Мы прекращаем вековое стремление немцев на юг и запад Европы и обращаем свой взор на восточные просторы. Мы также порываем с довоенной колониальной и торговой политикой. Когда мы говорим сегодня о новых пространствах в Европе, мы имеем в виду прежде всего Россию и приграничные с ней государства. Судьба, похоже, указывает нам на это направление […]»1

Подобно ему проповедовал главный идеолог национал-социализма Альфред Розенберг:

«Внешнее положение заставляет нас менять курс. „С запада на восток” - это значит - от Рейна до Вислы, „с запада на восток” это должно гласить — от Москвы до Томска».2

Авантюрная, но успешная политика Адольфа Гитлера привела его к руководству Вермахтом. Ибо новая волна сия крепила традиции прусского милитаризма, пробуждала новые надежды и чаяния, офицерам снились генеральские погоны и маршальские жезлы.

События развивались ошеломляющими темпами. Всего за несколько лет Германия отказалась от своих обязательств по Версальскому договору, прекратила действие пунктов о разоружении, создала постоянную армию и развила военную промышленность. Следствием этих событий стала оккупация Австрии и Чехословакии и выдвижение территориальных претензий к Польше. Немецкий полип протягивал щупальца всё дальше на восток.

После военных побед в Польше и Франции военно-политическое руководство Третьего рейха решило, что настало время готовить нападение на Советский Союз. Эти приготовления — по собственной инициативе — вермахт начал в начале июля 1940 года. Генерал-полковник Франц Хайдер, начальник Генерального штаба сухопутных войск, после беседы с начальником оперативного отдела Гансом фон Грейффенбергом 3 июля того же года отметил:

«В дискуссии были рассмотрены:

a) оперативные вопросы. В настоящее время на первый план выходят английская проблема, над которой предстоит работать отдельно, и восточная проблема. Основное содержание последней: как нанести удар по России, чтобы заставить её признать ведущую роль Германии в Европе […]»3

С этого дня — несмотря на интенсивную подготовку к вторжению на Британские острова — «восточная проблема» не сходила с повестки дня Генерального штаба.

На встрече с фюрером в Берлине 21 июля 1940 года главнокомандующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич4 впервые получил директиву о подготовке военной кампании против Советского Союза и передал её в работу в Генеральный штаб.

«Энергично заняться русской проблемой,— записал генерал Хайдер в своем дневнике под датой 22 июля,— обдумать».5

Через несколько дней в штаб-квартире фюрера в Бергхофе состоялось совещание. На нём присутствовали высшие командиры Вермахта. Именно на этом совещании были приняты конкретные решения о войне с Советским Союзом. Начало кампании было назначено на май 1941 года. Участники совещания пришли к выводу, что с помощью 120-140 дивизий они смогут разгромить силы Советского Союза в течение пяти месяцев.

Гитлер, веря в свою счастливую звезду, с беспечностью охотника делил шкуру ещё не добытого медведя: «Нам достаются: Украина, Белоруссия, Прибалтика, - заявил он, - Финляндии - территории до Белого моря».6

Главными направлениями ударов были намечены Москва и Киев.

Не прерывая всё более интенсивной подготовки к вторжению в Англию, которое должно было состояться уже в сентябре, Генштаб непрерывно занимался «восточной проблемой». Строились "укрепления", то есть дороги, имеющие стратегическое значение в восточных районах; каналами разведки и с помощью разведывательных полетов велась работа по выявлению сил и средств противника. Вермахт расширялся, а воинские части перегруппировывались. В начале сентября 1940 года генерал-майору Фридриху Паулюсу было поручено7 — в качестве неотложной задачи — разработать предварительный план распределения сил и средств со стратегическим развитием немецких вооруженных сил на Востоке.

Операция «Морской лев», вторжение на Британские острова, как известно, не удалась. В первой половине октября она была «отложена» на неопределенный срок, стараясь ещё более сковать силы противника мнимыми попытками нового нападения. Одновременно, активизируя подготовку к удару по Советскому Союзу, дипломатическими уловками пытались усыпить бдительность противника. Этой цели служили, в частности, письмо Риббентропа Сталину и приглашение Молотова в Берлин. Риббентроп уверял, что переброска войск Вермахта в Румынию и Финляндию была «технического характера».

В беседе с Молотовым Гитлер, избегая прямых ответов на поставленные вопросы, «великодушно» поделился с Советским Союзом наследством Англии, «массой несостоятельности», как он выразился.

В то же время в рамках подготовки к «великой расплате» проводилась операция «Зимние наставления» — учения солдат в условиях сурового климата и рельефа.

Почти сразу после визита Молотова, на встрече 5 декабря 1940 года, Адольф Гитлер, обсуждая подготовку к войне с Советским Союзом, вновь предстал в образе спасителя Германии, непогрешимого стратега и политика. Целью операции было уничтожение жизненно важных сил противника.

Страдания пленных. По дороге в лагерь, расположенный в лесах на севере страны
Страдания пленных. По дороге в лагерь, расположенный в лесах на севере страны

Советские военнопленные на мученическом пути к перевалочному пункту
Советские военнопленные на мученическом пути к перевалочному пункту

«Нельзя, - сказал Гитлер, - оставлять элементы, способные к возрождению».

Советские армии будут разбиты и уничтожены быстрыми и мощными обходными ударами по образцу военной кампании в Польше.

Предрекая неизбежную победу, Гитлер обосновывал свои прогнозы аргументами, почерпнутыми из расистской школы идеологов национал-социализма. Неправильно оценивая международную ситуацию и прежде всего недооценивая огромные и многосторонние возможности Советского Союза, Гитлер видел гарантию победы в «теории унтерменшей». Истерические вспышки ярости и скорбные размышления последовали потом, и тогда Гитлер провозгласил: «Русский - неполноценный человек. У армии нет настоящих командиров».8

Генералы сосредоточенно слушали пространные рассуждения фюрера. Бессвязная болтовня Гитлера нашла свое отражение в краткой и лаконичной формулировке директивы, составленной штабистами и представленной фюреру на утверждение 18 декабря 1940 года. Эта директива под номером 21, в которой излагались основные положения, предписывала завершить подготовку к нападению на Советский Союз до 15 мая 1941 года. Удар должен был быть нанесен на следующий день. Он был обозначен кодовым названием «день Б» - день «Барбароссы». Действительно, план нанесения удара по Советскому Союзу, как уже сказано, получил название операция «Барбаросса».9

В январе 1941 года была разработана директива Верховного командования сухопутных войск «О стратегическом развитии войск». Подготовка к операции «Барбаросса» уже достигла второго этапа. Под датой 28 января 1941 года генерал Хайдер с несомненным удовлетворением отметил в своем дневнике: «Задача на Востоке („Барбаросса”) может считаться уже определённой».

Действительно, командиры вермахта уже были хорошо знакомы с «задачей на Востоке», как с военной, так и с политической стороны. Гитлер снова и снова напоминал им о политическом кредо национал-социалистической партии в этом вопросе. 17 марта 1941 года он заявил на одном из совещаний: «Мы должны создать республики, свободные от Сталина. Интеллигенция, посаженная тут Сталиным, должна быть уничтожена. Руководящий аппарат русского государства должен быть разбит».10

Пожалуй, наиболее четко Гитлер определил политические цели готовящейся агрессии против Советского Союза в речи перед генеральным штабом 30 марта 1941 года. Пронизанный речью фюрера, генерал Хайдер записал в своем дневнике телеграфной стенограммой ее основное содержание:

«Борьба двух противоборствующих идеологий. Уничтожающий приговор большевизму. Огромная опасность коммунизма для будущего. Мы должны отказаться от принципа товарищества. Коммунист никогда не был и не будет товарищем по борьбе. Речь идет о борьбе, целью которой является уничтожение. Если мы не будем так ставить вопрос, мы можем победить врага, но через 30 лет перед нами снова будет коммунистический враг. Мы ведем войну не для того, чтобы сохранить врага […] Борьба против России: уничтожение большевистских комиссаров и коммунистической интеллигенции. Новые государства [Гитлер имел в виду германские протектораты - Я.П.] должны быть социалистическими государствами, но без собственной интеллигенции. Нельзя допустить появления новой интеллигенции. Все, что здесь нужно, - это примитивная социалистическая интеллигенция».

Перевалочный пункт
Перевалочный пункт

Генералы с одобрением слушали доводы фюрера о необходимости "уничтожить" врага, они тоже, владея военным искусством, разрабатывали планы, направленные на его полное уничтожение. В этой битве армий и идеологий Вермахт был на переднем крае. Фюрер, требуя от командиров применения самых безжалостных методов, заранее освобождал их от ответственности. Вот его слова, произнесенные в памятной речи 30 марта 1941 года:

«Надо бороться с ядом морального разложения войск. Это не вопрос военных трибуналов. Военные командиры должны знать, что это за борьба. Они должны быть на переднем крае этой борьбы. Армия должна защищаться теми же средствами, которыми она атакована. Комиссары и сотрудники ГПУ - преступники, и с ними надо обращаться как с преступниками […] Борьба здесь будет совсем иной, чем на Западе. На Востоке суровость является условием будущей терпимости. Командиры должны требовать самопожертвования [читай: безжалостности - Я.П.], чтобы быть в состоянии преодолеть колебания».11

Главнокомандующие вермахта не утруждали себя борьбой с этими «колебаниями». Уничтожение врага путем разгрома его армии, сокрушения государственного аппарата, уничтожения интеллигенции и политруков — такая программа требовала концентрации всех сил: Вермахта, СС и рейхсполиции. Таким образом, произошло «упорядочение отношений» между рейхсфюрером СС, верховным командованием вермахта (OKW) и разделение ролей в проведении операции «Барбаросса».

18 марта 1941 года после разговора между Гитлером и генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем12 — Верховное командование вермахта издало директивы главнокомандующим армией, флотом и ВВС для проведения операции «Барбаросса», включая специальные полномочия рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру.13 В рамках этих полномочий Гиммлер должен был выполнять «спецзадания» в оперативной зоне армии.

Следуя этим указаниям, полиция безопасности и шеф службы безопасности Рейнхард Гейдрих14 и генерал-квартирмейстер сухопутной армии Вагнер договорились, что в зоне «Барбароссы» в тылу армии под прикрытием вермахта будут действовать мобильные подразделения, состоящие из офицеров СС и полиции, так называемые опергруппы (Einsatzgruppen). В их задачи должны были входить — как осторожно говорилось в соглашении — охрана объектов, розыск и захват особо важных лиц, выслеживание и борьба с враждебными государству и Германии «намерениями», а также «осуществление приговоров» к гражданскому населению.15

Польское население уже познало злодейскую деятельностью оперативных групп во время и после сентябрьской кампании 1939 года. Теперь те же формирования убийц готовились появиться на оперативном просторе «Барбароссы».

Главнокомандующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал фон Браухич приказом от 28 апреля 1941 года уведомил подчиненные войска о действиях оперативных групп в войне против Советского Союза.16 Однако на этом преступное сотрудничество Вермахта с Гиммлером в подготовке операции «Барбаросса» не закончилось. Приказом верховного командования Вермахта от 14 мая 1941 года об операциях, судебной системе в области действия «Барбароссы» и «спецмерах армии» население оккупированных территорий было лишено правовой защиты.17

Участие Вермахта в геноцидных «спецоперациях», возложенных на Гиммлера как главу СС и полиции, венчали директивы по обращению с политруками.

В приказе от 6 июня 1941 года, подписанном от имени верховного командования Вермахта генералом фон Браухичем, говорилось, что политруки должны отбираться ещё на поле боя, а после отбора «ликвидироваться».18

Бандитское наступление Вермахта на Югославию, а затем на Грецию в первой половине апреля 1941 года и участие серьезных сил в обеих этих «операциях» привели к тому, что начало нападения на Советский Союз было отложено. 22 июня 1941 года было назначено «днём Б». Военные победы, достигнутые молниеносно на Балканах, и впечатляющая высадка воздушного десанта на Крите привели Гитлера и его генералов в состояние эйфории.

Скептически относясь к некоторым политическим и военным идеям и решениям Гитлера, начальник Генштаба сухопутных войск генерал Хайдер записал в своих заметках под датой 4 июня 1941 года:

«Пользуясь случаем, я выражаю особую благодарность всем участникам этих операций — как во внешних подразделениях, так и в центральных отделах Генерального штаба. Благодарность фюрера. Что впечатляет: быстрая адаптация немецкого командования к внезапному изменению обстановки, непревзойденный успех наших войск на самой сложной местности; также успех скоростных соединений [танков и авиации - Я.П.]».

Успешное проведение операции «Барбаросса» было для немецкого генерального штаба предрешено.

«После „Барбароссы” — Мальта, Египет. Возможность развития операции с юго-востока России — делился генерал Хайдер, как и Гитлер, шкурой неубитого медведя — принципы реорганизации сухопутных войск для решения задач, стоящих перед немцами после операции „Барбаросса”, были отработаны давно».19

День «Б» должен был наступить почти через три недели. Момент начала атаки был назначен на 3:00 22 июня.

Подготовка к операции «Барбаросса» была наконец завершена. Мощная машина смерти и разрушения была готова к действию. Одно слово должно было привести её в движение: сигнал «Дортмунд».

По пути Наполеона

Под датой 21 июня 1941 года генерал Хайдер записал в своем военном дневнике: «Условный сигнал „Дортмунд” поступил». На этот раз сроки были соблюдены. Операция «Барбаросса» началась планово, в 3 часа ночи 22 июня. Наступившим днём, через несколько часов после нападения на Советский Союз, Адольф Гитлер выступил с большой речью перед народом, членами партии и солдатами Восточного фронта. Обвинив ставшие уже привычными западные державы и Советский Союз во враждебном заговоре против Германии, фюрер провозгласил:

«Потому должен был настать час, когда необходимо стало выступить против этого заговора еврейско-англосаксонских поджигателей войны, а также против еврейских руководителей большевистского московского центра».

Опьяненный видением будущих побед, он хвастливо объявил: «В данный момент происходит вторжение, которое по размерам территорий и протяженности фронта является крупнейшим из всех, что видел мир».

С 22 июня события на Восточном фронте затмили все остальные события на международной арене. Миллионы людей задавались одним вопросом: сможет ли Германия, как и предсказывалось, разгромить Советский Союз в ходе одной стремительной кампании?

В соответствии с директивами Верховного командования сухопутных войск по проведению операции «Барбаросса», решающий удар должны были нанести три армейские группы: «Юг», «Центр» и «Север», с которыми взаимодействовали три воздушных флота (4, 2 и 1).20 Наступая ударными танковыми клиньями, в кратчайшие сроки они должны были уничтожить основные силы противника в западной части территории СССР, не допустив их отступления за реки Днепр и Двина. В частности, задачей группы армий «Юг» под командованием генерала фон Рундштедта был захват Киева и взятие переправ на Днепре в районе города.

Группа армий «Центр» фельдмаршала фон Бока должна была, пройдя наполеоновским путём к Смоленску, во взаимодействии с группой армий «Север» разгромить войска противника в Белоруссии и, после разгрома фронта, занять Москву.

Группе армий «Север» фельдмаршала фон Лееба была поставлена задача разбить советские войска в Прибалтике и захватить порты, особенно Ленинград.

На втором этапе кампании немецкие войска должны были занять дальнейшие территории СССР до линии Архангельск-Астрахань, то есть от Ледовитого океана до Каспийского моря.

«Сегодня я решил, - заявил Адольф Гитлер 22 июня, - снова отдать судьбу и будущее немецкого государства и нашей нации в руки наших солдат.»

Удачный ли выбор?

Начиная с первого дня вторжения, боевые действия на восточном фронте шли в соответствии с планом операции «Барбаросса».

Первая цель: глубокое разрушение фронта советской армии, особенно на центральном участке, была достигнута в стиле классического блицкрига. В первой половине июля 1941 года пал Витебск, а через несколько дней был занят Смоленск. На севере кольцо немецких и финских войск окружило Ленинград. Армии группы «Юг» взяли Киев и Днепропетровск. На фланге южного фронта войска генерала Антонеску окружили Одессу. 11-я немецкая армия шла на Крым.

Адольф Гитлер торжествовал. В воззвании от 2 октября 1941 года он в эйфории обратился к солдатам Восточного фронта:

«Ваши имена, солдаты немецких вооруженных сил, и имена наших храбрых союзников, названия ваших кораблей и воздушных эскадрилий навсегда будут связаны с величайшими победами в мировой истории. Вы взяли более 2 400 000 военнопленных. Вы уничтожили и захватили более 17 500 танков и более 21 600 орудий. Вы сбили или уничтожили на земле более 14 200 самолетов.21 Ничего подобного мир ещё не видел.»22

Октябрь и ноябрь 1941 года должны были стать самыми драматичными до тех пор в ходе операции «Барбаросса».

Первичные её задачи — по мнению командования Вермахта — были в целом выполнены. Восточный фронт был окончательно сломлен на всём протяжении, а в ряде крупных сражений, проведенных, как и намечалось, в западных районах СССР, окружённые армии были разбиты.

В октябре Вермахт приступил к нанесению, как считалось, последнего смертельного удара по врагу. Судьба блокадного Ленинграда была уже предрешена, теперь предстояло захватить Донбасс и, самое главное, взять столицу — Москву.

3 октября Адольф Гитлер в своей речи, произнесенной по случаю открытия кампании «Зимняя помощь», заявил: «Сорок восемь часов назад начались операции гигантского масштаба. Они будут способствовать уничтожению врага на востоке». Это была операция «Тайфун» — наступление на Москву. Немцы скопили огромные силы на центральном участке фронта, получив двукратное превосходство в артиллерии и авиации, трёх- и даже четырёхкратное - в танках.23 Танковые дивизии должны были окружить Москву с севера и юга, фронтальная атака возлагалась на пехотные соединения, наступавшие с запада. Так и произошло. Судьба столицы СССР решалась в тяжёлых боях, длившихся более трёх недель, в ходе которых были окружены значительные силы Западного, Резерного и Брянского фронтов.

Хотя немцам не удалось достичь своей главной цели — захвата Москвы, первый этап операции «Тайфун» прошёл для них успешно. Они продвинулись на 230-250 километров, остановившись на ближних подступах к Москве.

В эти чрезвычайно опасные недели Западный фронт был реорганизован. Его командующим стал до сих пор защищавший Ленинград генерал Георгий Жуков.24 Также был создан — для сокращения полосы обороны — Калининский фронт во главе с бывшим командующим Западным фронтом генерал-полковником Иваном Коневым.25

Перегруппировав войска и подтянув новые дивизии, немцы 15 ноября предприняли новое наступление. Начался второй, решающий этап операции «Тайфун». Битва за Москву достигла своего апогея. Эта, несомненно, гигантская, полная невероятного драматизма борьба закончилась для немцев неудачей. Лишившись сил и средств для проведения дальнейших наступательных операций, они были вынуждены встать под Москвой и перейти к обороне. В то же время победоносное контрнаступление советских войск на северном фронте под Тихвином и взятие Ростова на юге сковали силы Вермахта и не позволили им получить подкрепление на центральном фронте. Эти обстоятельства позволили советским войскам перейти в контрнаступление, хотя немцы по-прежнему имели преимущество, особенно в артиллерии и танках. Западный фронт, Калининский фронт и правое крыло Юго-Западного фронта перешли в контратаку. Это произошло 6 декабря 1941 года.

Тот день стал исторической датой первой крупной победы советских войск за шесть месяцев войны. Он также ознаменовал крах операции «Барбаросса», которая должна была принести немцам победу в одной стремительной пятимесячной кампании.

Немецкий генерал Вестфаль, описывая битву под Москвой, пришёл к печальному выводу: «Немецкая армия, до сих пор считавшая себя непобедимой, оказалась на краю пропасти».

Маршал Жуков, бывший командующий Западным фронтом, на которого была возложена миссия по обороне Москвы, цитируя слова этого генерала, добавлял: «Что верно, то верно. В битве под Москвой гитлеровцы потеряли в общей сложности более полумиллиона человек, 1300 танков, 2500 орудий, более 15 тысяч машин и много другой техники. Немецкие войска были отброшены от Москвы на запад на 150—300 километров».26

Операция «Тайфун» провалилалась. Её итоги вызвали настоящий ураган в немецких генеральных штабах. Гитлер, впадая в истерические припадки, устроил настоящий разгром генералов и, уверовав в магию своего имени, сам принял верховное командование.

После разгрома фашистских войск под Москвой советские войска перешли в широкое наступление по всем фронтам. Однако, не имея достаточных сил и средств, они были вынуждены переходить к обороне, особенно в условиях упорного сопротивления противника.

В приказе от 3 января 1942 года Гитлер требовал: «Держитесь за каждый населённый пункт, не отступайте ни на шаг, обороняйтесь до последней пули, до последней гранаты…».

С наступлением весны на Восточном фронте наступила тишина, но это было пресловутое затишье перед бурей. Немцы готовили новое гигантское наступление. К концу апреля 1942 года на Восточном фронте уже находилась более чем шестимиллионная армия,27 3230 танков и самоходных орудий, почти 43 000 пушек и минометов и 3400 боевых самолетов. Большая часть войск должна была быть использована на юге в масштабной операции по захвату Кавказа и выходу к Волге в районе Сталинграда и Астрахани. Гитлер и его стратеги хотели таким образом захватить богатейшие промышленные и сельскохозяйственные районы, разрушить линии коммуникаций, связывающие Советский Союз через Кавказ с западными союзниками, и занять удобную стратегическую позицию для нанесения нового удара по Москве. Над Советским Союзом вновь нависла смертельная опасность. 16 мая 1942 года фашистские войска захватили важный стратегический пункт — Керчь — на проливе, соединяющем Чёрное и Азовское моря.

С этого дня Вермахт одерживал непрерывные победы. После длительной обороны пал Севастополь, и весь Крым перешел в руки немцев. Богатые районы Дона и Донбасса были захвачены немецкой армией, а на Кавказе немцы стояли в Майкопе и Краснодаре. Государственный флаг Германии развевался над Эльбрусом. В августе фашистские войска вышли к Волге севернее Сталинграда. Потеря этого города означала, что юг страны оказывался отрезанным от её центра. Захват Волги лишил Советский Союз водной артерии, по которой с Кавказа бесперебойно поступали сырьё и материалы, необходимые для ведения войны. В ходе двух массированных наступлений, проведенных в сентябре и октябре, фашисты тщетно пытались захватить город, который, хотя и был почти полностью разрушен, оставался непреклонным, не только обороняясь, но и наступая. Вот слова одного из офицеров армии генерала Паулюса: «В то же время дивизии нашего корпуса несли огромные потери, отбивая в сентябре яростные атаки противника, пытавшегося прорвать наши укрепрайоны с севера. Дивизии на этом участке истекали кровью, в ротах оставалось, как правило, от тридцати до сорока солдат».28

Гитлеровцы — как и под Москвой — переоценили свои силы и недооценили возможности советской армии, боевой дух её солдат и стратегические способности командиров.

Воспользовавшись ослаблением противника, советские войска перешли в контрнаступление. 19 ноября Юго-Западный фронт, а за ним Сталинградский и Донецкий фронты перешли в контрнаступление. Неожиданность немцев была полной. Армия генерала Паулюса была окружена в районе Сталинграда. Безрезультатными оказались действия печально знаменитого фельдмаршала Манштейна, на которого Гитлер возложил миссию «деблокирования» Паулюса. Вышедшая к Сталинграду армия «Дон» под его командованием была разбита. Таким образом, судьба 6-й армии генерала Паулюса была предрешена. Её остатки сдались 31 января 1943 года, а 2 февраля сложили оружие уцелевшие части северной группы. В плен попал и генерал Паулюс, тот самый генерал, который когда-то разработал директиву по стратегическому развертыванию войск на Востоке, а теперь наблюдал за уничтожением своей армии и жалкий конец операции «Барбаросса», одним из авторов которой он был.

«Битва в районе Сталинграда — пишет маршал Жуков, — была исключительно ожесточенной, лично я сравниваю ее лишь с битвой за Москву. С 19 ноября 1942 года по второе февраля 1943 года было уничтожено 31 дивизия и 3 бригады противника, остальные 16 дивизий потеряли от 50 до 70 процентов личного состава. Общие потери вражеских войск в районе Дона, Волги, Сталинграда составили около 1.5 миллиона человек, до 3500 танков и штурмовых орудий, 12 тысяч орудий и минометов, до 3 тысяч самолетов и большое количество другой техники. Такие потери сил и средств катастрофически отразились на общей стратегической обстановке и до основания потрясли всю военную машину гитлеровской Германии».29 Третий, «тысячелетний» Рейх покрылся трауром, а солдаты Восточного фронта начали постигать настоящие «Зимние наставления».

Однако вернёмся — в интересах темы данного исследования — к периоду, когда Вермахт одерживал свои величайшие триумфы.

Волки и гиены

Из заявлений и речей Адольфа Гитлера, приведенных в первой главе, и директив Вермахта, составленных перед нападением на Советский Союз, следовало, что военная кампания против СССР будет тотальной войной, ведущейся с особой жестокостью и беспощадностью. Гражданское население Советского Союза лишалось защиты закона, а солдаты были избавлены от законов и обычаев войны. Вместо этого солдатам Вермахта гарантировалась полная безнаказанность. Сотрудничество Вермахта с опергруппами полиции безопасности и службы безопасности должно было привести к уничтожению всех потенциальных противников Третьего рейха, прежде всего полкомиссаров, государственных чиновников и евреев, причём последние подлежали тотальному истреблению. Другие национальности, считавшиеся — в соответствии с безумными идеями Альфреда Розенберга — «расово неполноценными» или «неполноценными», также должны были подвергаться полной дискриминации.

Для взаимодействия с армейскими группами «Север», «Центр», «Юг» и 11-й армией были организованы четыре оперативные группы с обозначениями A, B, C и D. Они делились на более мелкие подразделения: так называемые команды и спецкоманды. Одна из них, входившая в состав опергруппы «B», носила красноречивое название: головная команда Москва (Vorkommando Moskau).

В первый же день вторжения опергруппы последовали за Вермахтом, как гиены за волками. Преступные указания Гитлера и директивы Вермахта вступили в стадию реализации, а как их выполняли — уже показали события ближайших дней и недель. Имея — в первые месяцы войны — многократное преимущество в воздухе и на земле, гитлеровцы в своем разрушительном вторжении не щадили никого и ничего. По мере продвижения Вермахта пламя войны охватывало всё новые и новые районы страны.

Поход вермахта по советским землям сопровождался грабежами и насилиями, принуждением населения к рабскому труду, депортациями вглубь Рейха, убийствами, предваряемыми жестокими пытками и массовыми расправами, уничтожением городов и деревень. Краткие, лаконичные формулировки директив и приказов обретали ужасающее воплощение в разврате самых низменных инстинктов их исполнителей. Этой неистовой оргии преступлений покровительствовали высшие чины Вермахта.

7 декабря 1941 года Верховное командование вооруженных сил Германии издало приказ «Nacht und Nebel» (NN). Nacht und Nebel означит «ночь и мгла». Согласно этому приказу, людей похищали, убивали, как только они попадали в плен, или депортировали в Рейх. Все их следы терялись в «ночи и мгле» гитлеровских преступлений.30 Приказ NN — один из многих примеров, упомянутый лишь как свидетельство того, как Вермахт обращался с гражданским населением Советского Союза.

Когда в результате контрнаступления советских войск в декабре 1941 года Вермахт был вынужден отступить от врат Москвы и с других участков фронта, тогда вышел приказ о полном уничтожении оставленных территорий.

Так, например, приказ группы армий «Юг» от 22 декабря 1941 года гласил: «Каждый район, который мы вынуждены оставить под натиском противника, должен стать для него совершенно бесполезным. Каждый город и деревня должны быть разрушены до основания, невзирая на жителей…».31

Они выполняли эти приказы с истинно немецкой точностью, превращая плодородные и густонаселенные районы в кладбища и нагромождения пустынь.

В тылу армии чудовищную работу по разрушению и смерти завершал террор, систематически и непрерывно применяемый опергруппами полиции безопасности и службы безопасности. Жертвами его стали советские государственные функционеры, политкомиссары, интеллигенция и все без исключения евреи - согласно ранее отданным приказам.

Каждая команда записала на свой счет бесчисленное количество преступлений.

Здесь представлен отчет команды 3, входившей в состав опергруппы «А», которая взаимодействовала с группой армий «Север», в период до 1 февраля 1942 года:

«Группе А в Риге. Отн.: казни до 1 февраля 1942 г. (осуществленные) EK 3. Цитата: по телетайпу № 1331 от 6.II.1942.
A) евреев 136 421
B) коммунистов 1064 (из них 1 комиссар, 1 старший политрук 5 политруков)
C) партизан 56
D) душевнобольных 655
E) поляков 44, советских пленных 28, цыган 1, армянин 1.
Итого 138 272, из них 55 556 женщин, 34 464 детей.
подп. Егерский штандартенфюрер СС.»32

В среднем в каждой команде состояло около 120 сотрудников. Таким образом, количество совершенных преступлений свидетельствует об исключительной эффективности этих убийц в форме. «Экзекуции» осуществлялись путем повешения и расстрела жертв. Некоторые из них были открытыми, публичными, в форме зрелищ, во время которых над жертвами издевались перед умертвщлением, другие же — особенно массовые — были тайными, скрытыми от посторонних свидетелей. Число жертв заставляло палачей «оттачивать» свои методы убийства. Чтобы сэкономить время и место, был применен новый метод казни. Его макабрически назвали «упаковка сардин» (Sardinen Packung). Раньше казни носили «военный» характер. Приговоренные стояли в рост или на коленях над ямой, а расстрельная команда открывала огонь по приказу командира. По новому методу жертвам приказывали войти в яму и лечь бок о бок, прижавшись лицом к земле. С края ямы члены команды открывали по приговоренным огонь из пулеметов. Поверх тел расстрелянных ложились следующие жертвы — головой между ног убитых, так что слои тел плотно заполняли яму вглубь.

Для сохранения психического здоровья членов расстрельных команд, «переутомленых» постоянными расстрелами всё большего числа жертв, был введён новый метод уничтожения — убийство выхлопными газами в так называемых «S-машинах». Это были специально сконструированные автомобили, в которые подавались выхлопные газы. Этот способ убийства оказался, по мнению экспертов Главного управления безопасности Рейха, весьма «удовлетворяющим».

В отчете от 5 июня 1942 года, касающемся опыта использования «S-машин», говорилось: «С декабря 1941 года, например, 97 000 [человек - прим. Я.П.] было обработано с помощью 3 автомашин, притом недостатка в транспортных средствах не ощущается […]».33

Массовое истребление сотен тысяч людей приняло промышленный характер. Советское правительство, располагая многочисленными доказательствами зверских преступлений, совершенных вермахтом и сотрудничавшими с ним опергруппами, предупредило мировое сообщество. В ноте от 27 апреля 1942 года, направленной послам и представителям стран, с которыми Советский Союз имел дипломатические отношения, говорилось, среди прочего:

«В распоряжение Советского Правительства продолжают поступать всё новые материалы и сообщения о том, что гитлеровские захватчики производят повсеместное ограбление и прямое истребление советского населения, не останавливаясь ни перед какими преступлениями, ни перед какой жестокостью и насилием на территориях, которые они временно занимали или ещё продолжают занимать. Советское Правительство уже заявляло, что эти злодеяния не являются случайными эксцессами отдельных недисциплинированных воинских частей, отдельных германских офицеров и солдат. В настоящее время Советское Правительство располагает недавно захваченными в штабах разгромленных германских частей документами, из которых явствует, что чинимые немецко-фашистской армией кровавые преступления и зверства совершаются ею в соответствии с тщательно составленными и разработанными до деталей планами германского правительства и приказами германского командования…»34

17 декабря 1942 года правительства союзников и правительства в изгнании опубликовали совместную декларацию протеста против преступлений, совершенных на оккупированных Вермахтом территориях. В это время гитлеровцы, не прекращая кровавую кампанию уничтожения, одновременно проводили масштабные работы по устранению следов преступлений. Это была так называемая "акция раскопок" (Enterdnungsaktion). Специальная команда под номером 1005 раскапывала массовые захоронения и извлекала трупы, которые затем сжигались, а кости перемалывались. Члены этих команд, евреи или другие заключенные, по окончании «раскопок», немедленно ликвидировались, поскольку вся операция проводилась тайно, с особой осторожностью. Но кто мог стереть все следы этих преступлений? «Тысячелетний» Рейх просуществовал всего 12 лет, но запечатлён в веках многотысячными зверствами.

Закон приклада и штыка

Политические соображения руководителей Третьего Рейха определяли судьбы не только советского гражданского населения, но и офицеров с солдатами.

Директивы Гитлера, изложенные в ославленной речи от 30 марта 1941 года, стали каркасом, который вскоре наполнился ужасающим содержанием.

То, что Адольф Гитлер назвал «отказом от принципов комбатанства», на практике означало, что в отношении пленных советских офицеров и солдат допускались любые методы террора и жестокости, а виновные в преступлениях против пленных оставались безнаказанными.

В ноте от 25 ноября 1941 года Молотов писал: «Советским Военным Командованием установлены многочисленные факты, когда захваченные в плен, большей частью раненые красноармейцы подвергаются со стороны германского военного командования и германских воинских частей зверским пыткам, истязаниям и убийствам. Пленных красноармейцев пытают раскаленным железом, выкалывают им глаза, отрезают ноги, руки, уши, носы, отрубают пальцы на руках, вспарывают животы, привязывают к танкам и разрывают на части.[…]»35

В ноте это ужасающее обвинение конкретизируется, описываются примеры отдельных преступлений, упоминаются названия мест и приводятся более подробные данные о жертвах этих преступлений. Примеры садистского обращения с военнопленными, описанные в записке, неудивительны, если учесть, что именно высшее руководство Вермахта не только издало «комиссарский приказ», но и распорядилось клеймить военнопленных раскалённым железом.36

Клинок террора был направлен в первую очередь на политических комиссаров. Поэтому стоило бы более подробно остановиться на вышеупомянутом «комиссарском приказе» Вермахта.

Изданный ещё до вторжения в Советский Союз, датированный 6 июня 1941 года и подписанный главнокомандующим сухопутными войсками (OKH) генералом Браухичем, он назывался «Директивы по обращению с политическими комиссарами». Он ставил перед Вермахтом конкретную «военно-политическую» задачу, направленную на повышение безопасности частей Вермахта и ускорение процесса усмирения захваченных территорий. Эта задача заключалась в том, чтобы, выражаясь жаргонным языком приказа, «ликвидировать» и «покончить» с комиссарами «всех типов и рангов», независимо от обстоятельств их захвата и предъявленных им обвинений.

Приказ в целом гласил, что к комиссарам не могут применяться «положения международного права». Вместо этого предписывалось «ликвидировать» их на месте, если они попадут в плен в бою или окажут сопротивление. Не определяя понятие «сопротивление», приказ уточнял, что комиссары всех типов и рангов также должны быть «ликвидированы», просто по подозрению в принадлежности к сопротивлению, саботажу или подстрекательстве к саботажу.

«Политические комиссары, прикомандированные к воинским частям, должны быть отделены от них, — гласил приказ, — и прикончены по приказу офицера без привлечения внимания».

Хотя в первую очередь уничтожению подлежали государственные и партийные функционеры, интеллигенция и евреи, полная дискриминация распространялась и на всех пленных. Большинство из них попали в плен в первые месяцы войны.

Упоённый победами, Гитлер оценивал масштабы своих успехов по количеству взятых пленных. «Если бы я хотел подвести итоги кампании, — воскликнул он, выступая перед „старой гвардией” в Мюнхене 8 ноября 1941 года, — то мне пришлось бы сказать, что число пленных достигло 3,6 миллиона, то есть трех миллионов шестисот тысяч пленных».

Месяц спустя, выступая в Рейхстаге с обзором политических и военных событий, он сообщил, что число пленных, взятых на Восточном фронте, по состоянию на 1 декабря 1941 года составило 3 806 865 человек.37

Почти сразу после вторжения в Советский Союз были созданы первые лагеря для военнопленных. Это были так называемые временные лагеря («Дулаги») и постоянные лагеря («Шталаги»). В них помещались как солдаты, так и офицеры советской армии без различия. Сеть этих лагерей протянулась от прифронтовых районов через польские земли вглубь Рейха и на территорию Австрии и Чехословакии.

27 августа 1941 года шеф полиции безопасности и службы безопасности Рейха направил в различные подчиненные ему подразделения письмо, аннотированное: «секретное дело Рейха», содержащее указания по обращению с советскими пленными. К письму прилагался актуальный список лагерей для пленных.

Восемь лагерей были созданы в так называемом Регионе I, включая Простки, Сувалки и Остроленку. В Генеральном Губернаторстве лагеря для военнопленных располагались в Оструве-Мазовецком, Седльце, Бяла-Подляске, Хелме, Замостье и Ярославе.

В другом письме Главного управления безопасности Рейха, выпущенном в тот же день, перечислялись десятки лагерей, предназначенных для советских военнопленных на захваченных западных территориях Польши, в пределах тогдашнего Рейха, а также в Австрии и Чехословакии.

Начальником отдела по делам пленных в Верховном командовании Вермахта был генерал Герман Рейнеке.38

8 сентября 1941 года он издал приказ об обращении с советскими пленными, который впоследствии был разослан комендантам всех лагерей.

«Большевистский солдат, - провозглашалось в приказе, - потерял всякое право на то, чтобы с ним обращались как с почетным солдатом в соответствии с Женевской конвенцией. […] Следует отдавать приказы о беспощадных и энергичных действиях при малейшем подозрении на неподчинение, прежде всего против фанатичных большевиков. Отсутствие подчинения, активное или пассивное сопротивление должно быть немедленно сломлено применением вооруженной силы (штыка, приклада или огнестрельного оружия). […] Те, кто исполняет указанный приказ без применения оружия или с недостаточным его применением, будут наказаны […] Пленных, пытающихся бежать, следует стрелять без предупреждения […] Применение оружия против пленных в целом законно”.39

Таким образом, закон винтовки, приклада и штыка должен был стать единственным законом, определяющим жизнь советских пленных во всех лагерях, разбросанных по Европе.

Примером того, как приказ генерала Рейнеке выполнялся на практике, может служить один из лагерей — шталаг 367, созданный в Ченстохове, с отделениями в Кельце и Пётркуве.

В следующих главах также будет рассказано о том, как Вермахт сотрудничал с полицией безопасности в чудовищной работе по «ликвидации» советских пленных.

Создание шталага 367

В упомянутом в предыдущей главе письме Главного управления безопасности Рейха от 21 августа 1941 года было указано всего шесть лагерей для военнопленных на территории Генерального Губернаторства. Вскоре, однако, их число увеличилось, и на польских землях возникла целая сеть лагерей. Были созданы окружные командования лагерей военнопленных, подчиненные военному командованию. В военном округе в Генеральном Губернаторстве начальником лагерей был генерал Адольф Херрготт, ставка которого находилась в Кельце, а с августа 1941 года - генерал Пауль фон Виттас.

Одним из новообразованных лагерей был шталаг 367, расположенный в Ченстохове, с филиалами (так называемыми «подлагерями» (Zweiglager)) в Пётркуве Трыбунальском и Кельце.

Казармы 27-го пехотного полка в Ченстохове — лагерь «Нордказерне»
Казармы 27-го пехотного полка в Ченстохове — лагерь «Нордказерне»

Пленные размещались в основном в деревянных бараках, которые им часто приходилось строить самим, в крепостных казематах и казарменных зданиях.

Так же было и в шталаге 367. В Ченстохове для лагеря были выделены казармы 27-го пехотного полка с прилегающим плацем и незастроенной землей к востоку от города, в районе Золотой Горы (Złota Góra). В Пётркуве лагерь располагался на обозной площади рядом с казармами 25-го пехотного полка и в казармах на улице Пилсудского (ныне ул. Войска Польского, 122). В Кельце военнопленных разместили в лагере, созданном на территории военных казарм, который обычно называют «казармами Фиялковского». Кроме вышеупомянутых лагерей шталага 367, советские пленные находились также в тюрьме в Свентом-Кшиже, в лагере Ближине под Скаржиско-Каменна и в некоторых других местах близ Кельце.40 Казармы 27-го пехотного полка, героически защищавшего Ченстохову в кровавые сентябрьские дни, стали в первый период оккупации лагерем для польских солдат, попавших в плен. Здесь же содержались гражданские заложники, захваченные Вермахтом в сентябре 1939 года. Через год они прошли немецкое «крещение» и, как «Нордказерне», стали местом казни советских пленных, а в последний период и пленных итальянцев. Тройная сеть колючей проволоки отсекала лагерь от внешнего мира. На сторожевых вышках постоянно дежурили вооруженные часовые. За пределами лагеря также дежурили мобильные патрули. Немцы назвали лагерь на Злотой Горе по имени протекавшей рядом реки «Вартелагер» — лагерь на Варте.

Сегодня на месте лагеря шумят хлебные нивы, и лишь скромный памятник возвещает о мученической смерти тысяч людей.

План-эскиз лагеря „Вартелагер”
План-эскиз лагеря „Вартелагер”
1 — караул, 2 — хозяйственные постройки, 3 — кирпичные бараки для немецкого персонала, 4, 5 — кухня и умывальник, 6 — кирпичные бараки - комендантура лагеря, 7 — деревянные бараки пленных, 8 — т.н. «околоток» - «лазарет», 9 — площадь для переклички, 10 — сторожевые вышки

Стоит вспомнить и детали, связанные со строительством этого лагеря и его «оснащением». Среди поляков, принудительно нанятых в «Вартелагерь», был мастер-столяр Юзеф Пуса. Вот отрывок из его рассказа:

«В годы оккупации я постоянно жил в Ченстохове. По профессии я мастер-плотник. В 1941 году мне грозила опасность быть отправленным на принудительные работы в Рейх, но в итоге Arbeitsamt направил меня на строительство бараков на Золотой Горе в Ченстохове. Тогда я еще не знал, что это будет лагерь для советских пленных. Там, где мы должны были построить бараки, уже стояли три деревянных здания, в которых немцы заключили польских солдат осенью 1939 года. Когда я впервые приехал на Золотую Гору, те здания были совершенно пусты. Это был, как я уже упоминал, 1941 год, весна, еще до вторжения немцев в Советский Союз. Только через несколько месяцев на Золотую Гору был доставлен первый транспорт советских военнопленных. Готовые элементы новых бараков немцы привезли из Чехословакии, а мы их собирали. Таким образом было построено десяток с лишним бараков. Включая те, что уже стояли там, их было — насколько я помню — 24. Бараки были около 20 м в длину, 10 м в ширину и 2,5 м в высоту. В бараках мы установили деревянные двухъярусные кровати. Они тянулись вдоль стен по всей длине казармы, а два ряда коек проходили через середину казармы. Таким образом, в бараках было невероятно тесно. По моим подсчетам, немцы размещали в таком бараке около 500 человек. Тюфяки и солома не выдавались, поэтому заключенные лежали на голых досках. Лишь в одном бараке я увидел кровати с тюфяками и подголовниками. Видимо, в этом бараке жили привилегированные пленные. В двух кирпичных бараках размещалась немецкая администрация лагеря. Другой сделан под лазарет. Часть лагеря, где находились бараки, была отделена проволочной сеткой (на уровне улицы Каменна) от той части, где располагались хозяйственные постройки и кирпичные дома для немецкого персонала лагеря. Из этих домов ранее было изгнано польское население. Обе части лагеря были соединены воротами, которые охранялись немецкими часовыми. Главный вход в лагерь находился со стороны улицы Сребрной. Рядом с входом находилась караульная будка. Через центр лагеря проходила грунтовая дорога (ныне улица Манганова), которая тянулась от улиц Сребренной до Мировской. С этой же улицы был вход в лагерь, так же охраняемый, но предназначенный только для немцев. Транспорты с пленными прибывали в лагерь через ворота с улицы Сребрна. По той же дороге из лагеря выезжали телеги с трупами убитых и умерших. Вся территория лагеря была окружена сетью колючей проволоки. Провода были под напряжением. Немцы предупредили нас, чтобы мы не приближались к ним. В каждом уголке лагеря были сторожевые вышки. Кроме того, они были построены по бокам лагеря. Всего их было семь. В лагере не было канализации. Временные уборные располагались между рядами бараков».41

Как и в «Вартелагере», заключенные в подлагерях в Пётркуве и Кельце были размещены в деревянных, новопостроенных бараках (см. рис.).

План-эскиз лагеря пленных в Пётркуве на улице Вольборской
План-эскиз лагеря пленных в Пётркуве на улице Вольборской
1 — караульное помещение, 2 — жилой дом-казарма, 3 — комендантура лагеря, 4 — хозяйственные постройки, 5 — деревянные бараки пленных, 6 — сторожевые вышки

Первые колонны советских военнопленных появились в Ченстохове менее чем через три месяца после нападения гитлеровского Рейха на Советский Союз. Они тянулись по центральной улице — Аллее Пресвятой Девы Марии — к казармам 27-го пехотного полка, расположенным в северном конце улицы Домбровского, то есть к лагерю «Нордказерне». Заключенные представляли собой жалкое зрелище. Крайне истощенные и голодные, грязные и оборванные, многие раненые. Их сопровождали солдаты Вермахта, больше похожие на диких гуннов. Вооруженные винтовками и деревянными дубинками, они пасли пленников, как рабов, не жалея ударов для тех, кто отставал. За колонной пеших тащились конные обозы с трупами и полумертвыми пленными. Жители Ченстоховы, наблюдая за этими невероятными сценами, движимые спонтанным порывом, не скрывали своего сочувствия к жертвам немецкого варварства. Не обращая внимания на опасность, которой они подвергались, они бросали пленным все, что у них было в данный момент: сигареты, фрукты, еду. Но горе тому, кого заметит немецкий часовой. Дикие крики, избиение прикладами и дубинками, угрозы расстрелять были единственной реакцией немцев.42

По прибытии в Ченстохову военнопленных группами направляли на городскую дезинфекционную станцию, расположенную рядом с казармами. Станцию обслуживали поляки, и благодаря тому можно было более точно увидеть, в каком состоянии находились заключенные и какой кошмарный путь они проделали, прежде чем оказались в лагере.

Станислав Рыбицкий, польский бургомистр, которому подчинялось Городское управление,43 так описывает свои впечатления от прибытия первых транспортов с пленными осенью 1941 года:

«Этих пленных, как мы узнали позже, немцы уже два или три месяца вели с фронта в нечеловеческих условиях. Колонну даже остановили в голом поле, обнесли проволокой и держали так в морозные ночи, не давая почти никакой еды. Пленные ели коренья, траву и зарывались в землю, чтобы защититься от лютого холода. Каждый день они массово гибли от пуль немецкого конвоя, болезней и голода. По прибытии в Ченстохову их группами направляли на нашу городскую дезинфекционную станцию, и наши работники смогли вступить в контакт с пленными и узнать подробности их мучений. Условия транспортировки вызвали массовую вшивость и эпидемии сыпного тифа среди пленных. Вшивость была столь ужасной, что у этих людей в ранах виднелась плоть, и когда группа заключенных лежала на лужайке перед дезинфекционной станцией, ожидая своей очереди, после их ухода птицы слетались в поисках оставшихся на земле паразитов. Они были полностью истощены, и на площади перед дезинфекционной станцией были случаи смерти…»

В конце сентября 1941 года была доставлена также группа заключенных в лагерь «Вартелагер». Это была малая группа, около двадцати мужчин. Их привезли в лагерь, когда там еще велись работы по обустройству бараков. В то время в лагере работал печник Мариан Михалик, а его младший брат Зенон был его помощником. Они устанавливали печи в бараке. Зенон Михалик увидел пленных, и это зрелище навсегда врезалось в его память.

«Они напоминали скорее призраков, чем людей. Трудно было понять, были ли они обычными солдатами или имели какие-то воинские звания. У них не было никаких знаков отличия, даже погон, а форма была очень ветхой […] Один из пленных бросился на землю, встал на колени, рвал цветущую траву под названием очиток и ел её […] Другой пленный собирал с земли капавшую с крыши смолу и клал ее в рот…”44

Муки, выпавшие на долю пленных сразу после попадания в плен, на этапах, в перегонах и на транспорте, не закончились. Жизнь в лагере была их продолжением.

Жизнь в лагере

Сеть колючей проволоки, сторожевых вышек и внешних постов была призвана полностью отсечь заключенных в лагере от мира и, прежде всего, лишить их возможности контакта с польским населением, у которого они могли искать спасения и помощи, а также оградить мраком секретности бесчеловечные порядки в лагере.45

Первым недугом, поразившим пленников, был голод. Жуткий голод, скручивающий внутренности и валящий с ног.

Инструкции, изданные Верховным командованием сухопутных войск Германии (OKH), определяли тип и количество пищи, выдаваемой пленным. Основными пунктами этого немецкого меню были примерно 215 граммов хлеба и 15 граммов жира в день на неработающего пленного. Количество калорий, содержащихся в дневном рационе военнопленного этой категории, составляло около 900 единиц, то есть лишь уравновешивало обмен веществ. Другими словами, обеспечивалось лишь поддержание основных функций организма в состоянии покоя.

Порции, которые должны были выдаваться пленным, работающим вне лагеря, были столь же недостаточными. Количество хлеба было увеличено всего на 100 граммов, а жира - на 4 грамма в день. Кроме того, пленным, работающим вне лагеря, полагалось 30 граммов мяса или мясопродуктов в день.

Пища, предназначенная для советских пленных, составляла, согласно инструкциям OKH, лишь часть пайка, выдаваемого пленным других национальностей. Этот факт не скрывался - напротив, цинично подчеркивалось, что, хотя, по мнению врачей, эти пайки были недостаточными, они практически могли сохранить им жизнь.46

На деле, советские пленные обычно не получали даже тех голодных пайков, которые им гарантировал OKH. Хлеб и картофель или брюква, которые им давали, как правило, были не годны к употреблению. Случалось, в лагеря проникали поляки. В одном случае это были рабочие, которых Arbeitsamt насильно отправил на строительство лагеря и обустройство бараков. В других случаях — обычно также в качестве рабочих — члены движения сопротивления проникали в лагерь, чтобы доложить своим властям о сделанных наблюдениях. Отзывы тех и других рисуют ужасающую по своей правдивости картину неслыханного угнетения и унижения пленных, как солдат, так и офицеров. Их постигла одна доля, независимо от воинского звания.

Как уже упоминалось, в «Вартелагере» работал Мариан Михалик, печник. Он начал работать, когда лагерь ещё только создавался. Он был свидетелем прибытия в лагерь транспортов с пленными и наблюдал многие сцены разворачивавшейся там драмы до 27 июня 1942 года, когда он был задержан Гестапо по обвинению в предоставления помощи пленным.

«Я видел, — рассказывал он, — как пленных приводили в лагерь. Их приводили группами, обычно десятками-сотнями. Иногда их привозили на грузовиках. Пленные были измождены, грязны и голодны. Сразу же по прибытии их направляли в бараки. Первые несколько дней они не получали никакой еды. Когда принесли немного еды — суп, вроде — они накинулись на котлы, а если кому-то удалось съесть больше, у него случался заворот кишок и он умирал. Все пленные страдали от крайнего голода. Они выкапывали из земли корни трав и готовили пищу в консервных банках, найденных на территории лагеря. Однако если немец ловил кого-нибудь из них за этим занятием, он пинком выливал содержимое из банок…»47

О калорийности «супа-обеда», который был основной ежедневной пищей заключенного, можно судить по рассказу помощника печника, вышеупомянутого Зенона Михалика:

«Питание пленных было ужасным. Я могу так утверждать, ибо что видел, как готовили им обед. Это была какая-то смердящая жидкость с неочищенным картофелем и капустными листьями. Все это так воняло, что, хотя я сам испытывал лишения, я, наверное, не смог бы это есть. В лагерь привозили для пленных не капусту, а лишь её отходы».48

Меню пленных слегка разнообразили: вместо картофеля и капустных листьев в горячей воде плавали кусочки свеклы или брюквы. Иногда было трудно определить, из чего приготовлен «суп». «Не то шпинат, не то сечка», — так назвал эту бурду один из пленных, Сергей Шлезгин из Ростова.

Как и в «Вартелагере», в лагере «Нордказерне» заключенных морили голодом.

Случилось, что комендант лагеря «Нордказерне» вызвал начальника польской добровольной пожарной дружины, чтобы проверить, достаточно ли в лагере средств пожаротушения. Начальником дружины был учитель пения и музыки, композитор Эдвард Монкоша.

Szkic sytuacyjny obozu jenieckiego w Piotrkowie przy ulicy Wojska Polskiego
Схема-эскиз лагеря пленных в Пётркуве на улице Войска Польского
1 — караул, 2 — жилое здание - казармы, 3 — комендатура лагеря, 4 — хозяйственные постройки, 5 — мастерские, 6 — деревянные бараки пленных, 7 — сторожевые вышки

«Была зима, — вспоминает он, — мороз достигал -20°C. Советские пленные стояли на плацу, ждали, когда им подадут обед. Я видел тот обед. На плац принесли горячую воду в больших ёмкостях, в которых плавали листья капусты.».49

Идентичным «Вартелагерю» и «Нордказерне» было питание пленных в лагерях в Пётркове и Кельце. Тот же кусок хлеба и баланда, которую немцы называли супом, приготовленным из порченого картофеля или брюквы и капустных отходов, составляли ежедневный рацион пленного. Голод достигал таких масштабов, что у пленных случались приступы безумия.50

Замаривание голодом советских пленных было распространенной практикой во всех лагерях, средством их бескровного уничтожения.

Здесь уместно упомянуть о своеобразном соглашении между Вермахтом и Генеральным Губернаторством. В директиве начальника полиции безопасности и службы безопасности от 27 августа 1941 года говорилось, что «советско-российские пленные из лагерей военнопленных в Генеральном Губернаторстве и в пределах региона I будут регулярно переводиться в лагеря пленных на территории Рейха». Это была лишь теория. Комендант OKH требовал, чтобы советских пленных отправляли на работу в Рейх в минимально возможном количестве. В то же время он заявил, что Генерал-губернаторство может прокормить 300 000 пленных лишь настолько, чтобы они могли работать. Число пленных в Генерал-губернаторстве было значительно больше, поэтому было решено, что полный паек получают только те, кого сочтут годными к работе, а остальные подлежат быстрому уничтожению.51 Полное уничтожение советских пленных, особенно тех, кого считали особо опасными, было предусмотрено планами операции «Барбаросса», а немцам в первые месяцы войны против Советского Союза казалось, что операция уже подходит к успешному для них завершению.

Смерть действительно собирала в лагерях обильную жатву. Период конца 1941 и начала 1942 года был, несомненно, самым тяжелым для пленных. Голод, холод и инфекционные заболевания уничтожали узников. Вот два характерных рассказа из лагеря «Нордказерне».

Станислав Ягела вместе с другими столярами строил койки для пленных в барачных помещениях.

«Когда я впервые прибыл в лагерь с четырьмя столярами по вызову немцев, — вспоминает он, — я получил заказ, который меня удивил. Нам приказали сделать два огромных ящика. Я спросил одного из немцев, который руководил нами, для чего те ящики. Немец сначала ничего не ответил, но потом повел меня в здание, где раньше находилась кузница. Я увидел зрелище, которое не забыл до сих пор. Там лежали груды голых трупов советских пленных. Их было, видимо, не менее 50. Те ящики должны были стать гробами. Позже я также был свидетелем того, как в лагерь прибыл громадный, многотысячный эшелон советских пленных, грязных и крайне истощенных. Трудно было различить, были это простые солдаты или офицеры. Никто из них не имел никаких военных отличий. Этих людей не вели в казармы, а держали под открытым небом, за проволокой, во дворе казарм. Этот транспорт прибыл, если я правильно помню, в октябре 1941 года, и заключенных не пускали в казармы до первых морозов».

Станислав Ягела проработал в лагере около полутора лет.

«Однажды меня отвели, — продолжает он, — в так называемый лазарет, который находился в стойлах 27 пп. Там я увидел зрелище, которое меня потрясло. Лазарет был настолько завален трупами, что в нём было трудно передвигаться».52

Ян Котарба, член сопротивления, воспользовался своим знакомством с судетским немцем Киршнером, чтобы попасть в лагерь в первые месяцы его существования, и сообщил о своих наблюдениях руководству подпольной организации [PZW - Польский союз свободы - Я.П.]. Вот отрывок его отчёта:

«Во дворе я видел целые волны советских пленных. Они были сильно тощие, ходили в деревянных башмаках или босиком. Они были так истощены, что мёрли, как мухи. Сразу же после того, как мы вошли в барак, один из пленных, шедший в отряде с киркой в руке, вдруг упал на землю и застыл. Он умер на месте. В следующий миг, когда мы шли, один из пленных попросил у нас папиросу. У меня были, и мой спутник дал их пленным. Как только пленник схватил папиросу, он упал на землю, скрючился и умер. На моих глазах погибли ещё двое пленных. […] В других местах я также видел трупы советских пленных. Весь лагерь оставлял жуткое впечатление. Пленные напоминали человеческие скелеты — при том оставляли впечатление безумцев. Трава и вся растительность были выедены по всему лагерю. На моих глазах пленные выбирали из мусора куски капустных листьев. Видел, как им давали еду. Это была какая-то мутная, сильно воняющая жидкость, вероятно, из гнилых капустных листьев. В одном месте лагеря я только что видел кучи капусты и гнилых листьев, которые охраняли немцы и лагерная полиция, состоящая из пленных. Киршнер сказал мне, что эта жидкость, которую давали два раза в день, составляла всю пищу пленных.

Во время моего пребывания в лагере из него выехали четыре телеги, гружённые трупами советских пленных. Трупы были без одежды. Их трамбовали ногами на телеге. Это делали сами пленные. Немцы лишь конвоировали. Трупы клали штабелями.

В тот же день я сообщил о своих наблюдениях своему непосредственному начальнику «Собеславу» (Феликсу Бартецкому), и он позже сказал мне, что эти сведения были переданы по радио в Англию.

Вид лагеря произвел на меня шокирующее впечатление. Ещё несколько дней я чувствовал тошнотный трупный запах, который распространялся над лагерем…”53

Страдания заключенных особенно усугублялись зимой, из-за лютого холода, царившего не только в деревянных бараках, но и в казарменных помещениях. Братья Михалик ставили печи в бараках «Вартелагеря».

«Мы ставили по две таких в каждом бараке, в двух противоположных концах барака, — говорят они, — печи были маленькими, построенными из очень плохого кафеля и не давали даже минимально необходимого обогрева».

Пленные спали на голых досках нар, ничем не накрываясь. Следует помнить, что у них отбирали не только обувь, но часто, сразу после попадания в плен или на перевалочных пунктах, и теплую одежду. Однако хуже холода и голода были инфекционные заболевания, вызванные отсутствием водопровода и всех нужных для личной гигиены средств. В бараки была грязь и они кишели паразитами.

«Пленные были грязными до того, - рассказывает Зенон Михалик, - что на их руках можно было увидеть целые пласты грязи. Они были ужасно заросшие и завшиленые. Я видел, что они носили на самом деле в бараки воду в ушатах, но её не хватало, чтобы помыться…»

Неудивительно, что в таких условиях, бывших фактически во всех лагерях для советских пленных, свирепствовали инфекционные заболевания, и самое опасное из них — сыпной тиф. Жертвами этой болезни пали не только пленные, но и польские рабочие, работавшие в лагере. В Ченстохове она также проникла к жителям города и повята. Распространению сыпного тифа способствовала растущая нищета населения. Голодные оклады, реквизиции и грабежи, растущие из месяца в месяц цены на продукты, продаваемые так называемыми контрабандистами, и связанное с этим хроническое недоедание, отсутствие достаточного количества мыла и моющих и чистящих средств создавали естественную почву для распространения инфекционных заболеваний.

Провоцируя или допуская умышленно вспышки инфекционных заболеваний в лагерях для пленных, в переполненных гетто и других местах, гитлеровцы одновременно выпускали листовки, предупреждая население об угрозе эпидемий. В одной из таких листовок гитлеровские пропагандисты цинично заявляли:

«Сыпной тиф - бич Востока. Сыпняк (тиф) — страшное бедствие человечества, которое вновь и вновь преследует, прежде всего, восточную часть Европы, принося разрушения её жителям. Причинами заразы являются в основном антисанитарные условия, личная неряшливость, невежество и беспечность».

«Что характерно, - продолжала листовка, - что большие вспышки заразы всегда возникают в так называемомо „рая для рабочих” в Советской России, распространив свои разрушительные последствия аж до западных земель Генерального Губернаторства. Поэтому немецкая государственная администрация Генерального Губернаторства продолжит улучшать и расширять существующие недостаточные средства борьбы с заразой и тем самым заложит основы, обещающие наилучшие перспективы для победы над ней».

Листовка содержала «10 противотифовых наказов». Первый из них гласил: «Не забывай о том, что сыпной тиф переносят только вши». Следующий наказ добавлял: «Избегай грязных и вшивых людей, прежде всего нищих, бродяг, цыган и евреев».

«Соблюдай эти наказы, — уверяли авторы листовки, — и тебе не придётся бояться тифа».54

Штадтхауптман в Ченстохове, доктор Рихард Вендлер, цинично обвинив «вшивый и грязный» польский народ в рассадничестве сыпного тифа, пригрозил, что если Городское управление не искоренит эпидемию, он прикажет закрыть районы, населённые поляками.55

Однако не только недоедание, приводившее к полному истощению организма, и болезни, особенно инфекционные, были причиной огромной смертности среди пленных. Увеличивало её жестокое поведение немецких властей и охраны пленных, состоявшей из лагерных тузов. Пленных преследовали, избивали и убивали по приказу генерала Рейнеке.

Их били по любому поводу. Удары прикладами винтовок и черенками лопат были настолько сильными, что пленные часто падали на землю замертво. Любой мог быть избит или убит в любой момент. Когда за то, что они не поняли команды, отданной по-немецки,Когда за то, что, умирая от голода, тянулись за картошкой или куском хлеба.

Профессор Эдвард Монкоша, вызванный в «Нордказерне» как начальник пожарной команды, наблюдал такую сцену:

«Тогда я увидел одного советского солдата, который, сгорбившись, стоял на коленях на земле и что-то неразборчиво говорил. Тогда я спросил у немца, что означает эта сцена. Немец, это был комендант лагеря, ответил, что этого человека скоро расстреляют за то, что украл кусок хлеба».

Как плотник на территорию лагеря «Нордказерне» попал член движения сопротивления Эдвард Пульцер.

«Я видел неоднократно, — приводим фрагмент его рассказа, — когда выходил из лагеря после работы и проходил мимо караульной, лежащие рядом трупы советских пленных. Трупы были окровавлены. Я не сомневался, что они умерли не от голода или инфекционных заболеваний, а были убиты. О царившем в лагере терроре и огромной смертности среди пленных я сообщил Станиславу Герману, псевдоним „Рокита”, активисту секретной военной организации PPS».56

Были случаи, когда пленных, заболевших тифом, слали в городскую инфекционную больницу, но большинство из них умирали в лагере. О том, при каких ужасных обстоятельствах они умирали, рассказывается, в частности, в рассказе уже упоминавшегося Зенона Михалика: «Пленных, больных сыпным тифом, бросали в покойницкую, где они умирали. Покойницкой заведовал немец, унтер-офицер Вермахта, низкий и кривой, за что мы называли его „уткой”. Как-то раз мы услышали выстрел, доносившийся с той стороны, где находилась покойницкая, который также использовался как склад кафеля. Сначала я не понял, откуда именно стреляли. Однако, когда я отлучился на минутку, чтобы сходить за плиткой, то увидел там лужу свежей крови рядом с трупами пленных…»

В «Вартелагере», как и в других лагерях, имелся лазарет. Однако это было лишь символическое название. Пленные врачи были беспомощны и подвергались той же дискриминации, что и все остальные; у них не было ни средств, ни возможности лечить больных. О том, как немцы и назначенные ими члены лагерной охраны обращались с больными заключенными, можно судить по еще одной сцене, которую наблюдал польский ремесленник, работавший в лагере «Нордказерне»:

«Я видел, как охранники лагеря, в основном украинцы, обращались с больными пленными. Их не несли и не вели в лазарет. Их прямо тащили так, что их ноги, особенно колени, были стёрты до крови».57

Лагеря шталага 367 лишь назывались лагерями для пленных. На самом деле это были лагеря смерти. Такими они остались в глазах и памяти поляков, которые при разных обстоятельствах оказывались в них или рядом с ними. Они видели лежавших или сидевших полуживых людей. Они видели, как охранники лагерей из пленных перетаскивали трупы в специально отведенные места. Они видели груды трупов и были свидетелями, как их грузили на телеги, так называемые «путораки».

«Возы с трупами, — завершает свой рассказ Зенон Михалик, — три или четыре раза ежедневно по ухабистой дороге выезжали к главным воротам [речь о «Вартелагер» - Я.П.]. Иногда с воза падал труп, пленные его поднимали. Они были так ослаблены, что одно тело, фактически скелет, поднимала на воз целая группа пленных.…”

Эти караваны телег неразрывно вплелись в кошмарный оккупационный пейзаж города. Одни тянулись по грунтовым дорогам на север к Кедржину, другие — улицами Сребрна и Ольштыньская под стены еврейского кладбища. Здесь были созданы большие кладбища советских пленных.

Тела пленных из лагеря в Пётркуве-Трибунальском были захоронены в близлежащем Раковском лесу. Братские могилы пленных из лагеря в Кельцах лежат у подножия холма под названием «Телеграф».

Фильтрацонные лагеря

Сергей Терентьевич Шлезгин [не удалось найти в базах министерства обороны РФ — liilliil], боец 302-го отдельной истребительной дивизии 6-й армии, попал в плен 25 мая 1942 года в большой битве под Харьковом.58

Именно тогда немцы, отбитые в декабре 1941 года от Москвы, начали новое гигантское наступление, чтобы окончательно склонить чашу весов в свою пользу, захватив Волгу и оккупировав Кавказ. Шлезгин выдержал чудовищно тяжелый марш через перевалочные пункты, во время которого немцы убивали более слабых, отстающих в дороге пленных, и был вывезен из Павлограда в большом эшелоне в лагерь «Вартелагер» в Ченстохове.

Еще до прибытия в лагерь он обратил внимание на некоторые характерные детали в поведении немцев. На перевалочном пункте в городе Лозовая пленных опрашивали и составляли личные анкеты. В Павлограде была проведена сегрегация, и они были распределены по определенным группам.

«Как только мы оказались в летнем лагере [так Шлезгин называет «Вартелагерь» - Я.П.], началась процедура раздевания. Пилотки со звездами [офицерские звания - Я.П.] были отобраны, кожаные ботинки были отобраны, мы получили деревянные колодки […] В лагере проводилась сортировка людей. Евреи, политработники, командиры были отделены. Это был настоящий фильтрационный лагерь…» После короткого пребывания в «Вартелагере» Шлезгин вместе с другими пленными был переведен из этого эшелона в лагерь «Нордказерне».

«Тут, в лагере, — пишет Сергей Шлезгин, — применялась нечеловечески нудная проверка наличия пленных. Считали до тех пор, пока не проверят количество присутствующих, больных и умерших […] Самое главное, что у нас отняли, — лишили фамилий, имен, отчеств и выдали номера. Мой был 988. Кроме того, на спине и на головном уборе, если он у кого-то был, желтой краской были написаны буквы „SU”» (Soviet Union — Советский Союз). .

В «Нордказерне» Шлезгин пережил снова допросы и, наконец, ему, как школьнику, на спине написали № 26.

Чего Сергей Шлезгин не знал и не мог знать в то время, это того, что сегрегация пленных, действительно превратившая лагеря в чудовищные фильтры, была плановой мерой, подготовленной Вермахтом и полицией с необычайной педантичностью. Сотрудничество Вермахта с полицией безопасности в операции «Барбаросса» не ограничивалось взаимодействием военных подразделений с оперативными группами Sipo и SD в ходе военных действий. Вермахт, вписав одну из самых позорных страниц в свою историю, с полной преднамеренностью сотрудничал с полицией безопасности в операции по «добиванию» пленных.

На основании соглашения между начальником полиции безопасности и службы безопасности и отделом по делам пленных ОКВ за каждым лагерем для пленных была закреплена специальная команда, назначаемая — в случае Генерал-губернаторства — комендантом Sipo и SD в соответствующем дистрикте.

В дистрикте Радом, на территории которого располагались лагеря шталага 367, в первый период оккупации комендантом управления полиции безопасности и службы безопасности был Фриц Липхардт, а с октября 1943 года — Иоахим Иллмер.58 После нескольких изменений во внутренней структуре управления дела пленных находились в отделе IV, в секции под номером IV Al. Во главе этой секции стояли гауптштурмфюрер СС Пауль Фукс и унтерштурмфюрер СС Кнауф. В Ченстохове, Кельце и Пётркуве находились отделения полиции безопасности и службы безопасности.59

В Ченстохове, в расположении шталага 367, руководителями отделения были Адольф Фойхт, Эдуард Михаэль и Рейтмайер соответственно.60

Указанная выше команда, состоящая из сотрудников полиции безопасности, в тесном сотрудничестве с военными командирами и офицерами по информации Вермахта, проводила чистки, как это официально названо, в отдельных лагерях. Связь между командами Sipo и SD, действовавшими в отдельных лагерях, и управляющим пленными в Генерал-губернаторстве поддерживал специально назначенный для этой цели офицер полиции безопасности, который в то же время следил за бесперебойным проведением «чисток». В первый период это был криминальный комиссар Рашвиц из управления коменданта Сипо и СД в Кракове, а затем штурмбаннфюрер СС Лиска. Команды действовали на основании «указаний», составленных полицией безопасности по согласованию с Верховным командованием Вермахта. Цель мероприятий по «очистке» лагерей была указана лапидарно и ёмко.

«Вермахт, - гласили указания в начале, - должен как можно скорее освободиться от тех пленных, которых следует считать большевистскими агентами. Поэтому особое положение Восточного похода требует особых шагов, которые, свободные от бюрократического и административного влияния, должны быть предприняты под собственную ответственность. Если до сих пор приказы и распоряжения, касающиеся пленных, исходили исключительно из военных соображений, то теперь необходимо достичь политической цели, чтобы спасти немецкий народ от большевистских подстрекателей и быстро взять оккупированную территорию».61

Разделение пленных по плану, данному в «указаниях», в основном осуществлялось «лагерными властями», то есть Вермахтом. В первую очередь гражданские лица отделялись от солдат, захваченных Вермахтом, и отправлемых затем на эшелонах для пленных. Как солдаты, так и гражданские лица группировались по национальному признаку. Среди всех пленных важнейшей задачей «чистки» было выявление так называемых политически неблагонадёжных элементов. В то же время из общей массы пленных старались отобрать «лиц, — как говорилось в директивах, — заслуживающих особого доверия и потому пригодных для работы по восстановлению оккупированных районов».

Эта последняя задача, а именно: устранение из числа пленных «неблагонадёжных» или «нетерпимых» лиц, с одной стороны, и «заслуживающих особого доверия» — с другой, была сферой деятельности команд Sipo и SD, так называемых «эйнзац-команд».

Так планировались и так проводились «чистки», которые пережил Сергей Шлезгин в лагерях шталага 367, и именно поэтому он называл эти лагеря фильтрами.

«Политически неблагонадёжные» лица были определены уже заранее. В директивах Главного управления безопасности Рейха точно указывалось, каких лиц надо «выявить» при проведении чисток в лагерях для пленных. В гитлеровский запретный список в первую очередь попали государственные и партийные деятели, народные и политические комиссары, активисты из всех сфер общественной и экономической жизни, интеллигенция и все без исключения евреи.

Гитлеровцы из школы Альфреда Розенберга, ставшего министром по делам оккупированных восточных территорий, размышляли, кого следует считать интеллигенцией в Советском Союзе, и пришли к такому выводу:

«Термин „интеллигент” не следует трактовать в соответствии с европейскими взглядами. Самый простой, самый примитивный советско-русский неграмотный может быть более опасен в своем политическом фанатизме, чем, например, советско-русский инженер […] Скорее, интеллигентами следует считать профессиональных революционеров, писателей, редакторов, сотрудников Коминтерна и т.п.»62

В пояснении, включенном в руководство, говорилось, что к категории «неблагонадёжных по политическим взглядам» относятся все без исключения лица, которые являются «коммунистическими подстрекателями и фанатичными коммунистами».

К какой же категории отнести пленного, решали, в свою очередь, военная комендатура лагеря и эйнзац-команда. В директивах в этой связи говорилось о личных «навыках» и «опыте» членов команд.

Почти все офицеры советской армии также считались подозреваемыми. Лица, считавшиеся политически «неблагонадёжными», «нетерпимыми» или «подозрительными», передавались военной комендатурой лагеря в распоряжение полиции безопасности. О том, какова была их судьба, пойдет речь в следующих главах.

Второй задачей «чисток», проводившихся в лагерях пленных, был поиск лиц, заслуживающих доверия. Их набирали, прежде всего, из числа поволжских немцев, а также политически и социально неосознанных пленных. Это считалось не менее важной задачей. Они, эти завербованные пленные, должны были способствовать выявлению политически подозрительных лиц, а также формированию вспомогательных военных частей (fremdvölkische Hilfsverbände) и полицейских формирований. Для этого, с одной стороны, некоторых пленных принуждали к сотрудничеству с помощью принуждения и насилия, а с другой стороны, в лагерях была развернута пропагандистская кампания. Шеф полиции безопасности и СД объявил о начале этой кампании в письме от 27 августа 1941 года, адресованном подчиненным ведомствам: «согласно сообщению министра по делам оккупированных восточных территорий, имеется намерение начать пропагандистскую работу среди советско-русских пленных. Для ней привлекаются годные советско-русские пленные».

Одной из форм такой пропаганды было распространение среди пленных листовок и письм, содержащих, помимо прочего, лживую информацию с фронта.

«Во время сборов на лагерном плацу, — пишет Сергей Шлезгин, — нам раздавали агитационные газеты на русском языке — „Клич” или „Заря”.

Пропагандистская кампания, проводимая немцами среди пленных, не ускользнула от внимания польских работников, занятых в лагерях.

«Гитлеровцы, - свидетельствует Зенон Михалик, - проводили разделение пленных. Они делили их на группы по национальности. Я сам слышал, как они называли отдельные группы во время перекличек. Они намеревались создать свои собственные вспомогательные подразделения из пленных определенной национальности, например, из калмыков. Пленные, узнав об этом, уже в лагере отмежевывались от тех, кто перешел на сторону немцев. Николай [Николай Савельевич Холопиенко из под Смоленска], например, говорил, что после войны с ними посчитаются».

На фоне кошмарных условий жизни в лагерях пропагандистская кампания приносила немцам некоторые результаты. Завербованных пленных обучали в специальных лагерях.

Герберт Бёттер, командующий СС и полицией в дистрикте Радом, давая показания в качестве обвиняемого после войны, среди прочего свидетельствовал, что несколько батальонов охранной полиции были сформированы из заключенных шталага 367 и что в лагере в Сичках они прошли подготовку перед призывом в Вермахт.63

Впрочем, подготовка пленных, завербованных для сотрудничества, носила не только военный или полицейский характер. Речь шла о чём-то большем, о чём доктор Герберт Бёттер, разумеется, предпочитал не говорить.

В начале 1942 года гитлеровцы начали операцию под кодовым названием «Организация Цеппелин» („Unternehmen Zeppelin”). Пораженные не только боевым духом советских солдат, но и, прежде всего, патриотическим настроем гражданского населения, гитлеровцы попытались организовать диверсии в тылу фронта.

«Необходимо попытаться сломить и уничтожить дух сопротивления советского народа», - гласила инструкция начальника полиции безопасности от 10 марта 1942 года.64

С этой целью началось создание специальных отрядов, которые должны были действовать разными методами на оккупированных советских территориях. Они должны были состоять из представителей национальных меньшинств Советского Союза, разного рода «оппозиционеров» и агентов, завербованных из числа гражданского населения. Также было решено задействовать в этих действиях, как говорилось в цитируемой далее инструкции «остатки бывшей царской руководящей прослойки».

Для поиска будущих участников этой диверсии в отдельные лагеря пленных были организованы и направлены спецкоманды, так называемые «цеппелиновые команды», которые действовали в тесном контакте с военными властями лагерей. Особое внимание уделялось перечисленным в инструкциях национальным группам пленных: кавказцам, монголам и казакам. Однако «Организация Цеппелин» закончилась полным провалом, как закончилась сокрушительным поражением и подготовленный в рамках «Операции Барбаросса» гитлеровский «поход на восток». В Ченстохове «Команда Цеппелина», обозначенная цифрой 2, располагалось в помещении ремесленной конторы в доме № 19 по аллее Пресвятой Девы Марии. Его возглавлял немец из Ахена, унтер-офицер СС Симон.

«Экзекуции надлежит проводить незаметно…»

Пленные, которых голод и инфекционные болезни, приклады и дубинки не свалили с ног, выходили из лагерных «чисток» успешно, если их признавали физически годными для работе и предвиделась занятость. Из них делали на месте так называемые трудовые команды или отправляли на принудительные работы в Рейх.

«Директивы», о которых шла речь в предыдущей главе, гласили, что на работу в Рейх ни при каких обстоятельствах нельзя отправлять «азиатов и лиц, владеющих немецким языком».

Упомянутый выше Сергей Шлезгин был признан годным к труду и имел право на работу. В конце лета 1942 года он был доставлен в шталаг в Ламбиновице, где ему был присвоен №31081. Он переходил из лагеря в лагерь, работал на фабрике и на строительстве дорог и, несмотря на многочисленные, угрожавшие жизни опасности, дождался освобождения в лагере в Мальберге.

Другой пленный, Андрей Пирогов, как и Шлезгин, был взят Вермахтом во время весеннего немецкого наступления 1942 года. Его привезли из лагеря во Владимире Волынском в «Нордказерне».

«В Ченстохове нас держали недолго. Формировочный лагерь — своего рода сортировочный пункт. Слабых, безнадежных отсеивали, более крепких — отправляли на работу в Германию. […] Лагерный плац напоминал двор скотобойни. Пленных сортировали по росту, по весу и возрасту, оглядывали со всех сторон, заставляли открывать рот, поднимать вверх руки, приседать, становиться на цыпочки. Меня вертели до умопомрачения. Голова закружилась, и я шлепнулся навзничь. Тем не менее лагерные фюреры признали меня вполне способным выполнять физическую работу. […] После отбора каждого из нас сфотографировали в анфас и профиль, сняли отпечатки пальцев и заполнили личные карточки. К вечеру вся подготовка к отправке была закончена. Нас выстроили перед казармой, в который раз начали бесконечно мучительный пересчет. По всему чувствовалось, — повезут нас куда-то к черту на кулички, не иначе как в Германию».

Пленным действительно могло казаться, что они уедут на принудительные работы, но часто это были лишь иллюзии. Они не знали механизма лагерных «чисток». Автор этого рассказа, майор Андрей Пирогов, был отправлен сначала в шталаг в Штаргарде, затем в тюрьму в Щецине, после чего был депортирован в лагерь Заксенхаузен-Ораниенбург, чтобы затем попасть в каменоломни Маутхаузена.65 Лишь чудом он избежал смерти, поскольку любой пленный, попавший в число тех, кого сочли «политически неблагонадежными», был заранее приговорен к смерти и подлежал «экзекуции».66 Процитированный выше эйнзатц-приказ № 8 и приложенные к нему указания, а также другие инструкции содержали множество деталей, связанных с казнями пленных. Особое внимание уделялось тому, чтобы они не проводились в лагере пленных или в непосредственной близости от него.

«Если эти лагеря находятся в Генерал-губернаторстве, в непосредственной близости от границы, — говори те положения, — пленные, подлежащие особому обращению (Sonderbehandlung), должны быть переведены, если возможно, на территорию бывшей Советской России».

Казни в лагере должны были назначаться по согласованию с комендантом лагеря, если того требовали «дисциплинарные мотивы». Пржде всего, казни должны были проводиться без свидетелей и с сохранением «незаметности» в ближайших концентрационных лагерях.

«Они не явные, — гласил айнзатц-приказ № 8 от 17 июля 1941 года, — и должны выполняться как можно более незаметно».

Пик этой «незаметности», видимо, был достигнут при убийстве советских пленных в концлагере Заксенхаузен-Ораниенбург. Комендант лагеря Антон Каиндль рассказал об этом на Берлинском процессе. Вот красноречивый отрывок из протокола судебного заседания:

«Прокурор: Какие методы уничтожения пленных применялись в вашем лагере?

Каиндль: Вплоть до осени 1943 года пленных убивали путем расстрела и повешения. Для массового расстрела советских пленных была отведена специальная комната, замаскированная под врачебный кабинет; там находился прибор для измерения роста и доска для проверки остроты зрения; эсэсовцы в белых халатах выдавали себя за врачей. Во время мнимого измерения роста пленных убивали выстрелом в затылок сзади через отверстие в сантиметровой шкале. В подсобном помещении, откуда стреляли, играла грампластинка, чтобы заглушить грохот выстрелов.

Прокурор: Значит, став комендантом, у вас уже были отработаны методы уничтожения пленных?

Каиндл: Так точно. Помимо «кабинета врача», был площадка для расстрелов, переносная виселица и механизированная виселица, на которой можно было вешать 3-4 пленных одновременно».67

В концлагеря чтобы «прикончить» отправляли не только пленных, которых считали «политически неблагонадежными» или «подозрительными», но и пленных, не способных работать из-за истощения. Смысл в том, чтобы ускорить смерть этих пленных, которые, несомненно, и так скоро умерли бы в лагере от голода.

Шеф полиции безопасности и службы безопасности в письме от 3 декабря 1942 года приказал передавать пленных, признанных Вермахтом непригодными к работе, полиции безопасности, которая — после проверки — отправляла их в концлагеря в Освенциме68 и в Майданеке. С согласия рейхсфюрера СС пленные этой категории также могли быть казнены по пути.

Этот позорный приказ, ставший одним из звеньев в цепи убийств, совершаемых над пленными, подписал печально известный функционер Гестапо Мюллер.69

Для политкомиссаров, которым удалось спасти свою жизнь после попадания в плен, были выделены каменоломни в лагерях Маутхаузен-Гузен. Там их должны были «обучить» профессии каменщика (Steinmetze). Отдавая этот приказ в сентябре 1941 года, глава полиции безопасности и службы безопасности цинично подчеркнул, что речь идет о том, чтобы дать им хоть какой-то шанс остаться в живых.70 Этим шансом была пуля (заключенных здесь, как и в Заксенхаузен-Ораниенбурге, убивали выстрелом в затылок) или мученическая смерть от страшных тяжких работ.

Посёлок Ольштын
Посёлок Ольштын

Помимо депортации в концлагеря и лагеря смерти, узников шталага 367 убивали и при других обстоятельствах, когда речь шла о казни, то есть об убийстве с соблюдением определенных правил формального судопроизводства.

В соответствии с эйнзатц-приказом № 8 в лагерях пленных проводились казни, чтобы усилить царивший там террор. Например, во время одной из таких казней в лагере Кельце казнили тридцать три пленных.71

В еще больших масштабах казни проводились за пределами лагерей, в определенных, заранее выбранных местах, в лесах или в глуши, чтобы их не видело польское население. Казни осуществлялись подразделениями полиции безопасности, полиции порядка и командами СС. Такие приказы были изданы в сентябре 1941 года обергруппенфюрером СС Крюгером, высшим командиром СС, шефом полиции «Восток» и начальником полиции порядка. Они гласили: «Казни политкомиссаров и коммунистов, выявленных полицией безопасности, должны осуществляться всеми силами, находящимися в распоряжении рейхсфюрера СС в Генерал-губернаторстве».72

Здание в Ольштыне, в котором в 1942-43 годах располагался лагерь для пленных офицеров Советской армии.
Здание в Ольштыне, в котором в 1942-43 годах располагался лагерь для пленных офицеров Советской армии.

Одним из мест где казнили пленных из шталага 367 был поселок Ольштын, расположенный примерно в 12 км от Ченстоховы. В качестве места казни гитлеровцы выбрали старое место казни, которое местное население называло «виселицей». Это углубление на местности, борозда, идущая с юго-запада на северо-восток, длиной около полукилометра, рядом с Ольштынским кладбищем, сразу за первым холмом, на границе леса. Местность песчаная, поросшая редкой растительностью - сосной и можжевельником.

В этом месте гитлеровцы уже провели несколько казней. В период с 28 июня по 25 сентября 1940 года в ходе семи экзекуций были расстреляны 92 человека. Среди них были в основном представители интеллигенции из Ченстоховы и Радомско, довоенные политические и общественные активисты. Наряду с ними были студенты, школьники и харцеры. Их убили в ходе превентивной акции под кодовым названием «AB-Aktion» (Ausserordentliche Befriedungs-Aktion - чрезвычайная акция умиротворения).73 На рубеже 1941-42 годов в Ольштыне начались казни, в том числе и советских пленных. Вопреки намерениям немцев, они не ускользнули от внимания местного населения.

«Жители Ольштына, — свидетельствует Ян Зявиньский, — особенно чутко реагировали на каждый приезд немцев. В 1940 году в Ольштыне уже были совершены многочисленные казни. В то время казнили поляков — политических заключенных, привезенных из тюрьмы в Ченстохове. […] Каждый факт казни глубоко врезался в память и был предметом разговоров».

Роман Яросик, органист Ольштынского приходского костела с 1933 года, жил рядом с костелом, недалеко от места казни, и видел, как перевозили советских пленных, которых везли на казнь.

«Машины, их было три, — вспоминает он, — они проезжали по шоссе мимо костёла, и оттуда я мог наблюдать. Это было в 1942 или 1943 году, в феврале, утром. Машины были открытые, пленные сидели, сбившись на полу. По бокам сидели вооруженные немцы. Это были не немецкие солдаты, а полицейские, жандармы или сотрудники Шупо. Машины за костёлом свернули налево, к пустырю, который местные жители называли «виселицей». Прячась во внутреннем дворе, я продолжал наблюдать за происходящим. В какой-то момент я услышал плотную стрельбу. Оказалось, что несколько пленных бросились бежать. Один из них бежал в мою сторону, я его точно видел. Он был уже совсем близко, я думал, что он забежит на мой двор. Однако рядом с костёлом один из немецких полицейских преградил ему путь. Он крикнул пленнику, чтобы тот остановился. Пленник действительно встал. Тогда немец подошёл к нему и с расстояния в несколько метров выстрелил в него из винтовки. Пленный был в рубашке, по крайней мере, мне так показалось, или в майке. Брюки были из серого тика, руки были связаны сзади, что, вероятно, затруднило его побег. Немцы заставили двух случайно встреченных ими людей отнести тело убитого к машине, стоявшей у кладбища. Спрятавшись во дворе, я услышал очень громкие звуки расстрельных залпов, а затем одиночные выстрелы. После казни немцы остановили машины на дороге рядом с костёлом. Я видел их, они были счастливы, смеялись, ели бутерброды и курили сигареты. Позже они уехали в направлении Ченстоховы. Я был на месте казни, видел там и собирал куски костей черепов. На осколках костей были волосы. Как я подсчитал, в этом обозе было, вероятно, более 100 человек. В каждой машине было около 40 пленных. Прибывали и более поздние обозы на казни, но мне трудно определить, были ли это заключенные или пленные».74

Немецкая идиллия… Под руинами замка в Ольштыне
Немецкая идиллия… Под руинами замка в Ольштыне

Ещё за одной перевозкой пленных наблюдал из укрытия Ян Зявинский. «Это было весной 1943 года. Сначала немцы приехали днём, чтобы выкопать могильные ямы. Весь Ольштын знал об этом, что немцы приехали на машине и что они копают ямы в районе „виселицы”. Через некоторое время в тот же день приехали три машины. Я наблюдал за происходящим с чердака соседнего дома. Пленных выводили из машин по двое. Каждая двойка была связана вместе. Пленных было много, в каждой машине — как мне тогда показалось — могло быть около сорока человек. Затем я услышал винтовочные залпы и пистолетные выстрелы. Когда немцы уехали, я был на месте казни. Ямы были засыпаны, замаскированы свежепосаженными можжевельниками. На месте казни и рядом с ним я видел осколки костей и лоскуты военной одежды, куски портянок, пуговицы с советскими эмблемами (звезда). Я знаю, по слухам, что имели место и другие казни советских пленных».75

Миколай Шведзиньский и Станислав Баньский, жители Ольштына, как раз собирались на работу на лесопилку Блажея Засады, когда неожиданно оказались рядом с кладбищем в центре драматичного события. Туда как раз что привезли транспорт с советскими пленными для казни, и некоторые из них пытались спастись бегством.

«Четверо пленных, — сообщает Миколай Шведзиньский, — бросились бежать. Двое пытались пробраться через стену на кладбище. Руки у них были связаны за спиной, поэтому свобода передвижения была ограничена. Один из них был застрелен на наших глазах, и его тело повисло на стене. Он какой-то момент ещё был жив, и я услышал, как он кричит, чтобы его добили. Второй был убит на кладбище. Двум другим заключенным удалось бежать. Один из них сбежал в лес. Я видел, как двое немцев, стоя на коленях, стреляли вслед ему. В пленного не попала ни одна пуля. Другой побежал в сторону замка. Тот тоже спасся. Первую помощь ему оказал Вильчинский […]76 Он сам рассказал мне, что накормил пленного, дал ему одежду и обувь и указал ему путь дальше».77

В Ольштыне также казнили советских пленных, отнесённых к «непригодным для работы».

Комендант управления полиции безопасности и службы безопасности дистрикта Радом Фриц Липхардт в письме к командующему Сипо и СД Генерал-губернаторства д-ру Шёнгарту сообщал, что с января по март 1943 года два десятка пленных были казнены «из-за неизлечимой чахотки».

«Ещё 65 нетрудоспособных советско-российских пленных, — говорится в отчёте, — были приняты в отчётный период комендантом по делам пленных, через его офицера связи, штурмбаннфюрера СС Лиска. […]».78

Свидетельства очевидцев о казнях в Ольштыне были полностью подтверждены результатами эксгумаций, проведённых после войны в районе «виселицы». Об этом пойдёт речь в одной из следующих глав.

За подачу куска хлеба

Территория лагеря «Вартелагер» — дорога смерти
Территория лагеря «Вартелагер» — дорога смерти

Польское население оказывало многостороннюю помощь советским пленным при разных обстоятельствах и в разных формах. Масштабы этой помощи, однако, были ограничены оккупационным террором, применяемым к полякам. Преследуемые и голодающие, они всё же оказывали помощь тем, кто в ней больше всего нуждался, несмотря на угрозы драконовских наказаний со стороны оккупанта.

Формально так называемое установление несанкционированного контакта с пленным наказывалось обычным или длительным тюремным заключением,79 однако в действительности, как будет показано ниже, грозило смертью или отправкой в лагерь.

Сразу после создания лагерей для военнопленных Stalag 367 члены польского Сопротивления проникли в них, как уже говорилось, и доложили руководству подпольных организаций о сделанных ими наблюдениях. Среди прочего, подробную информацию об обращении с пленными собрал на рубеже 1941 и 1942 годов командир Ченстоховского округа ZWZ полковник Феликс Ендрыховский, псевдоним «Стрела». Известия о трагической судьбе пленных передавались дальше за границу.80

На территории бывшего лагеря «Вартелагер» сегодня шумят нивы
На территории бывшего лагеря «Вартелагер» сегодня шумят нивы

Поляки, занятые на разных работах в лагерях шталага, пытались передать пленным информацию об успешном ходе боёв на восточном фронте.

Майор Андрей Пирогов и его товарищи с эшелона [речь идет о «Нордказерне» - Я.П.] только что получили от поляка известие о великой победе под Сталинградом. Эта новость была не менее ценной, чем хлеб, которого пленные жаждали постоянно. Вот что пишет об этом Пирогов:

«Впереди меня стоит невысокий пожилой человек, одетый в рваную, грязную шинель. Он все время наблюдает за гауптманом, который медленно прохаживается вдоль строя. Когда немец удаляется, человек начинает торопливо и взволнованно о чем-то говорить соседу. До меня доносится: в Германии лишь недавно сняли траурные повязки. Советская Армия разгромила триста тысяч отборных немецких войск под Сталинградом. Командующий гитлеровской армией генерал-фельдмаршал Паулюс взят в плен…
— Откуда у тебя такие сведения? […]
— Поляк один рассказал в уборной. […]
Сообщение о крупной победе под Сталинградом вдохнуло в людей новые силы к сопротивлению. Уже полгода мы не знали действительного положения на фронтах.»81

Помощь пленным проявлялась в двух основных формах: подкормливание пленных и содействие побегам, либо опека над беглыми из лагеря.

Кошмарная картина перевозки пленных вызывала всеобщее сочувствие, где бы они ни появлялись. Попытки помочь им предпринимались от случая к случаю, им давали еду или сигареты, несмотря на самое бесчеловечное поведение немцев.

Мастер-столяр Юзеф Пуса указывает на место, где когда-то стояли бараки «Вартелагеря»
Мастер-столяр Юзеф Пуса указывает на место, где когда-то стояли бараки «Вартелагеря»

Сострадание, проявленное к заключенным во время их конвоирования, выходило за проволоку лагерей. Доставить еду через лагерные ограждения, однако, было нелегко и не просто. На сторожевых вышках сидели вооруженные охранники, ходившие между рядами колючей проволоки, да и патрули, охранявшие лагерь снаружи, были не редкостью. Таким образом, пронос продуктов в лагерь всегда был связан с большим риском, и многие люди платили за свое поведение особенно высокую цену. Вот один из примеров.

Анджей Фастын из Ченстоховы был сотрудником польской полиции. Используя свою форму, он снабжал продовольствием пленных. 6 октября 1941 года он был схвачен немцами, когда отдал несколько кочанов капусты пленным из лагеря «Нордказерне». Заключенный в тюрьму, он был отправлен в Освенцим, где был убит 26 января 1942 года.82

Памятник на Золотой Горе
Памятник на Золотой Горе

Мать четверых детей Зофья Куржик и её муж Болеслав, владеющие участком земли, прилегающим к «Нордказерне», давали еду пленным через забор. Они оба были схвачены солдатами Вермахта, переданы Гестапо и осуждены Специальным судом (Sondergericht).83

Особую роль в доставке еды пленным через лагерную колючку играли польские дети. Им было легче подобраться к забору незамеченными. Однако это не всегда удавалось. Вот показательный отрывок из рассказа пленного из лагеря «Вартелагер» Василия Сорокина, майора Военно-морских сил СССР. Его привезли в лагерь Ченстоховs в последних числах октября 1943 года в большом эшелоне, состоящем примерно из семисот офицеров из лагеря в Кальварии (Литва). После короткого пребывания в лагере он узнал от товарищей по несчастью, что какая-то девочка регулярно перебрасывала через забор еду. Он не очень поверил в эту историю, но вскоре убедился, что это правда.

Надпись на памятнике
Надпись на памятнике

«Когда я вечером вышел из барака, — вспоминает майор Сорокин, — то вдруг услышал, что рядом что-то упало. Я подумал, что это кто-то из товарищей по несчастью бросил в меня снежок. Но это был не снежок. Что-то чернело на снегу. Я нагнулся и поднял. Это был хлеб. Быстрым движением я спрятал его под форменную блузу и огляделся. Снаружи за колючкой бежала какая-то маленькая сгорбленная фигурка. Не я один её заметил. Часовой на вышке тоже увидел её. Он что-то крикнул, и часовой, обходивший с собакой лагерь по тропинке между двойным заграждением, открыл калитку и выбежал в поле. Через некоторое время он вернулся, ведя за собой девочку лет десяти [это была ченстоховянка Генрика Котас - Я.П.]. Она была напугана и плакала. Нас вывели из бараков, выстроили в каре, и на наших глазах солдаты начали издеваться над ребёнком. Затем ее вышвырнули через ворота лагеря на шоссе, где, рыдая от боли, она лежала на снегу.»84

Гитлеровцы не только издевались над теми, кого они схватили за помощь пленным, но и угрожали репрессиями всем, кто жил вблизи лагерей.

«Однажды к нам в дом пришел немец с переводчиком, — вспоминает Юлианна Куцяк, — и объявил, что если жители дадут что-нибудь военнопленным, то вся улица [Домбровского - Я.П.] будет выселена».85

Беглый пленный из лагеря…
Беглый пленный из лагеря…

В лагерях для пленных были польские рабочие: плотники, столяры, печники, возчики, и благодаря этому многие пленные могли воспользоваться их помощью. О печниках «Вартелагера», братьях Михалик, мы уже упоминали. Работая долгое время в лагере «Вартелагере», они познакомились со многими пленными и помогали им едой и лекарствами. Инвалид Мариан Михалик пользовался деревянным протезом (у него не было правой ноги), его брат «контрабандой» провозил соль и табак в трубке под седлом велосипеда.

«Когда в лагере вспыхнул тиф, — говорит Зенон Михалик, — немцы боялись заглядывать в бараки, поэтому проще было передать что-то пленным. Нося под пальто хлеб для пленных, я нарочно чесался, притворяясь, что у меня вши, и избегал личного досмотра […]. В частности, я заботился о двух пленных. Один из них был инженером, он был из Москвы, звали его Михаил. Другого звали Николай Савельевич Холопенков, он был сержантом-танкистом [по сведениям ОБД «Мемориал» и «Память народа» мл. лейтенантом — liilliil], родом из Дорогобужского района, деревня Быково, Смоленская область…»

Николай Холопенков с группой пленных планировал побег из лагеря. Братья Михалик снабдили его кусачками для резки проволоки и резиновой изоляцией от поражения электрическим током. Однако им не суждено было узнать, удался ли побег. Зенон Михалик заболел тифом, а его брат был схвачен за помощь пленным и арестован.86

Стефан Шлёнзак был рабочим в «Нордказерне». Он вывозил оттуда обломки и мусор. За свою помощь пленным он заплатил жизнью. Вот выдержка из рассказа его жены Янины:

«Мой муж, уходя утром на работу, не раз брал еду, особенно хлеб, в больших количествах, чтобы потом отдать пленным. Он говорил мне, что сам не может есть, видя, как смотрят на него изголодавшие пленные […] Однажды утром к нам в квартиру пришли два гитлеровца в форме. Это были немецкие полицейские […] Велели мужу одеться и увели его […] В день именин мужа, 2 сентября 1942 года, я пришла в тюрьму, но посылку у меня уже не приняли. Тюремный надзиратель сказал мне только, что мужа ночью увезли […] Через некоторое время я получила первое сообщение от мужа. Письмо пришло из концлагеря в Освенциме […] В 1943 году, точную дату я не помню, вероятно, в первой половине того года, меня вызвали в немецкую канцелярию на улице Собеского и сообщили, что мой муж умер в лагере от „сердечного приступа”».87

Бывало и так, что пленные отдавали полякам, работавшим в лагере, одежду и особенно обувь (если она не была ранее отнята немцами) от своих умерших товарищей по несчастью. Полученные от продажи деньги использовались для покупки пленным таких необходимых вещей, как хлеб, соль и лекарства. Не раз «взятки», которые давали немцам, облегчали опасную задачу по снабжению пленных едой.

Не было никаких сомнений в том, что произойдет с тем, кого поймают «с поличным» за помощь пленному.

Однажды, выходя из лагеря, — вспоминает вышеупомянутый Эдвард Пульцер, — я увидел нескольких задержанных на проходной поляков. На следующий день немец, говоривший по-польски, сказал нам: «Не подходите к русским. Они, — сказал он о захваченных накануне рабочих, — больше не увидят света».

Место казней в Ольштыне
Место казней в Ольштыне

Оказание помощи пленным было проще, когда их отправляли на работу и создавали постоянные рабочие комендатуры или транзитные лагеря (дулаги). Это было связано с тем, что создавало больше возможностей для контакта с ними. Среди прочего, пленные работали на лесопилке, принадлежавшей фольксдойчу Клави, на улице Тартаковой. Усиленный конвой, состоящий из солдат Вермахта, привозил от 30 до 50 пленных из лагеря «Вартелагер» на лесопилку. Феликс Цесарж работал на лесопилке кочегаром. Его сын Штефан, ежедневно приносивший ему завтрак и обед, видел пленных и вместе с отцом пытался облегчить их участь. Пленные были невероятно истощены и голодны.

Д-р Рышард Хельд - председатель Ченстоховского зондергерихта
Д-р Рышард Хельд - председатель Ченстоховского зондергерихта

«Привозили, — сообщает Стефан Чезарц, — в узких холщовых мешках подгнившие капустные листья и кости крупного рогатого скота, которые прятали от охранников, кладя их на край печи, сразу за дверцей, и глодали их […] Отец часто не ел принесенную еду, а отдавал пленным, помогавшим в котельной […] Я приносил 2-3 буханки хлеба; мы брали его у пекаря по сниженной цене».

Случилось так, что один из конвоиров, унтер-офицер Вермахта, заметил, как Штефан Кайзер тайком передал буханку хлеба и сигареты пленному, советскому офицеру.

«Немец, — заканчивает рассказ Штефан Чезарц, — взбесился, отобрал у офицера хлеб и сигареты и бросил их в печь. Избил пленного прикладом и пинал, а меня дважды ударил по лицу, поставил к стене, снял с предохранителя ружье и прицелился».88

Мальчика спасло вмешательство сына владельца лесопилки.

Спустя некоторое время после ликвидации так называемого большого гетто и депортации еврейского населения в лагерь смерти Треблинка в конце сентября - начале октября 1942 года, советские пленные также были заняты на городских работах. Жители улиц, по которым проходили колонны пленных на работу, клали порции еды и сигарет на край тротуара или под стены так, чтобы проходящие мимо могли их незаметно взять.89

Бывший начальник отдела образования и культуры городского управления, вожатый харцеров Болеслав Стала видел, как пленных перевозили на работы в машинах.

«Там были человеческие тени, — описывает он, — школьники [начальных школ, средние школы были закрыты - Я.П.] бросали булки и хлеб, которые несли в школу, на машины. Немецкие солдаты целили в детей из винтовок».90

Пожалуй, в самых отвратительных условиях контакты между польским населением и пленными происходили под стенами еврейского кладбища. Полуживые пленные закапывали там в больших ямах груды трупов своих товарищей.

«Местные жители, — свидетельствовал Станислав Гживна, живший неподалеку, — скидывались и давали пленным еду».91

Летом 1942 года комендатура шталага организовала трудовую команду в Ольштыне, в том же поселке, где проводились экзекуции. В него входило около восьмидесяти пленных, большинство из которых были офицерами советской армии, включая высшие чины. Они располагались в частном владении на улице К. Куна, на окраине поселка в сторону Соколиных гор. Участок площадью около полугектара был окружен забором из колючей проволоки, вокруг него были вырублены деревья и кустарники, чтобы увеличить поле зрения часовых. Их было около дюжины, во главе с комендантом в звании сержанта Вермахта. Пленные были заняты на валке деревьев и корчевании пней на территории лесничества. Работа была особенно тяжелой и не по силам заключённым. Основным питанием для них был водянистый суп из брюквы, поэтому тяжелый труд приводил к полному истощению организма. На помощь им поспешило местное население, вписав особенно красивую страницу в историю пленных шталага 367.

Эскиз места казней в Ольштыне под Ченстоховой
Эскиз места казней в Ольштыне под Ченстоховой

Оказанию помощи способствовали два обстоятельства. Охранниками были старики и инвалиды. Один из них, которого звали Феликс, говорил по-польски и был с Опольщины. Создание шталага пришлось на то время, когда миф о «блицкриге» отжил, приближался Сталинград, и многие немцы, особенно пожилые, перестали верить в Фюрера и победу. Вторым благоприятным обстоятельством было то, что пленные ежедневно ходили с коромыслами за водой к колодцу в поселке, ибо в лагере воды не хватало, а позже колодец испортился. Они также ходили в кузницу Станислава Прицринского, чтобы заточить или починить инструменты. Поэтому пленные приносили еду, разложенную по пути, и случалось, что вместо воды в лагерь приносили суп в котелке. Среди охранников были те, кто «закрывал глаза» на кормление пленных, другие были подкуплены. На Рождество 1942 года был организован сбор средств для помощи пленным. Кроме почти всего населения Ольштына, в помощи заключенным принимали участие и жители Ченстоховы, временно проживавшие там.92

С некоторыми пленными ольштынцам удалось установить более тесные контакты. Один из них, Алексей Иванович Константинов, полковник, был родом из Казани (ул. Грузинская, 15) [1894 г.р., плен пережил — liilliil], другой, Розумовский (номер пленного 14 466), был учителем по профессии.

Одни из тех, кто помогал пленным:

Эдвард Пулцер
Эдвард Пулцер

Шимон Марцинковский
Шимон Марцинковский

Пользуясь помощью и поддержкой польского населения, пленные организовывали побеги.

Первый из них, подготовленный в марте 1943 года, провалился. Четверо пленных попытались захватить и обезоружить коменданта лагеря. Однако попытка не удалась, и пленных без проволочек отправили в шталаг в Ченстохове. Их судьба была предрешена. Второй побег, организованный в июле того же года, был успешным. Вот выдержка из рассказа Мариана Мая, семья которого проявляла особую опеку над пленными.

«Тогда сбежали четыре офицера. Я уже знал о готовящемся побеге, потому что кузнец Причинский [унтер-офицер АК - Я.П.] по просьбе пленных сделал кусачки для перерезания проволоки, которые он передал им ещё в конце июня 1943 года. В начале июля 1943 года один из советских офицеров попросил меня предоставить ему карту Польши. Это произошло у колодца, когда он набирал воду. Через несколько дней я дал ему карту, вырванную из школьного атласа. В день побега этот пленный пришел за водой в сопровождении только одного охранника. Он попросил, чтобы приготовили побольше еды. При этом он сказал, что придёт ещё раз через 2 часа и еду заберёт. Этот разговор мог состояться потому, что охранник, контуженный на войне немец, выглядел отсутствующим. В день побега эти 4 офицера не работали в лесу, а дежурили на лагерной кухне. В тот день была гроза и проливной дождь. Побег произошел около 14:00, прям под проливным дождём. Единственный часовой, охранявший в это время лагерь, укрылся от дождя под навесом. Побег был замечен только после того, как пленные вернулись с работы, около 17:00, три часа спустя. Сразу же была организована облава и погоня, в которой участвовали подразделения жандармерии и войска, стянутые из Ченстоховы, в количестве около 2 000 человек. У немцев были с собой своры собак. Идущий дождь сделал невозможным выход на след беглецов».93

После того побега всех пленных увезли в шталаг в Ченстохове, а на их место привели группу других пленных. Была также сменена группа надзирателей, а режим в лагере чрезвычайно ужесточили. В конце августа 1943 года - в связи с ростом партизанского движения - Ольштынский лагерь был полностью ликвидирован.

Как и в Ольштыне, много других пленных сбежало из лагеря с помощью польского населения. Эта помощь заключалась, прежде всего, в предоставлении им — как в описанном выше случае — гражданской одежды, карт, еды и, возможно, кусачек. Количество побегов увеличивалось по мере приближения восточного фронта и роста партизанского движения на польских территориях, поскольку ближайшей целью пленных было попасть в партизанский отряд.

Побеги были легче и в успешнее в период, когда пленных брали на работу за пределами лагеря. Так, например, с лесопилки Клаве в Ченстохове — несмотря на усиленный конвой — удалось сбежать двум заключенным. Побегу способствовал работавший на лесопилке кочегар Феликс Цесарж, который снабдил их гражданской одеждой и дал необходимые инструкции.94

Подобным образом в сентябре 1944 года двое пленных сбежали со стройки убежищ, которую вело «Хересбау-лейтунг» на улице Беганского (ныне Боя-Желенского), несмотря на то, что там находился штаб украинской полиции, а привезённых на работу из «Вартелагера» пленных стерегли часовые из Вермахта. Побег удался благодаря помощи, оказанной пленным польскими рабочими, также занятыми на стройке. Это были члены сопротивления: Шимон Марцинковский, Эдвард Пульцер и Станислав Лизурей. Они снабдили пленных гражданской одеждой, картами Келецкого воеводства и едой на дорогу. Водка усыпила бдительность часовых. Один за другим, переодевшись, заключенные поддели киркой доски забора и вырывались на свободу.95

Мастер-плотник Станислав Ягела рассказывает об ещё одном удачном побеге:

«Помню такой случай. Это было, вероятно, уже в 1944 г. Советские пленные в сопровождении немцев принесли в мою мастерскую, расположенную в Ченстохове, на аллее Девы Марии, 63, какие-то рабочие заказы. Четверо пленных при этом сбежали. Насколько мне известно, они нашли приют в квартире дворника на улице Вашингтона, а затем были переправлены к партизанам, действовавшим в Кельцком воеводстве».96

Список подразделений Вермахта и отделений гитлеровской полиции в Ченстохове
Список подразделений Вермахта и отделений гитлеровской полиции в Ченстохове. На 5-й позиции находится имя коменданта шталага 367 оберстлейтенанта Хольцингера

Особенно сенсационным был побег, советского офицера из лагеря «Вартелагер», поскольку почти все заключенные находились в состоянии крайнего истощения. Он прорыл туннель длиной около 30 м, ведущий из барака, в котором находился умывальник, за пределы лагеря, в поле, засеянное рожью. В ночь на 16 июня 1944 года через этот туннель пленный сбежал на свободу. Подкоп нашли. Через несколько дней был обнаружен еще один подкоп — в бараке-швейной мастерской. 23 июня нацисты прочесали всю территорию лагеря. В крупной операции, закончившейся провалом, под руководством лагерного офицера Абвера (военной разведки) приняли участие также офицеры из IV (Гестапо) и V (Крипо) местных отделений полиции безопасности и СД. «Комендант лагеря [в то время полковник Вермахта Хольцингер - Я.П.], — писал начальник отделения в отчете от 1 июля 1944 года, — приказал принять далеко идущие меры, чтобы предотвратить строительство дальнейших туннелей».97

В Пётркуве Трыбунальском в ходе организованной общественной операции были спасены жизни нескольких десятков пленных. Под предлогом лечения туберкулеза и других заболеваний сто пленных были помещены в санаторий. Это произошло благодаря местному врачу Опали и отделению Польского Красного Креста, которое подтвердило, что эти пленные имеют польское гражданство. Затем ксёндз из Сулеюва ( фамилию я не смог установить) выдал фиктивные свидетельства о смерти. На самом деле умерло двадцать пять военнопленных, остальных распределили по деревням по хозяйствам, а некоторых отправили в варшавское учреждение для инвалидов.

Лишь немногие пленные были спасены в ходе индивидуальных побегов.

Когда в январе 1943 года пленных массово вывозили из подлагерей в Пётркуве, многие из них предпринимали отчаянные попытки бежать. Обычно, они заканчивались трагически. Схваченных во время побега гитлеровцы убивали на месте.98

Такая практика применялась в лагерях для пленных с момента их создания. Её санкционировал приказ OKW, изданный в марте 1944 года под говорящим названием «Кугель» (пуля). На основании этого приказа пленные (за исключением английских и американских), пойманные при побеге, передавались в руки полиции, доставлялись в концлагерь Маутхаузен и там расстреливались.99

Среди попыток побега заключенных из подлагеря Stalag 367 в Кельце выделяется дерзкая акция, совершенная в мае 1944 года и увенчавшаяся полным успехом. Группа из 13 советских солдат, вступив в контакт с членами АЛ, разоружила немецкую охрану, забрала оружие и прорвалась в Томашовские леса. Командиром группы стал политрук. Группа та, постепенно увеличиваясь в численности, сначала действовала в составе АК как самостоятельная единица, а затем подчинялась Армии Людовой.100

Многие бывшие пленные шталага 367 попали в партизанские отряды, действовавшие в Кельцком воеводстве, в Ченстоховском и Радомшанском поветах. Они продолжали биться с врагом не жалея жизни.101

Приговор Зондергерихта в Ченстохове по делу Марии Друждж
Приговор Зондергерихта в Ченстохове по делу Марии Друждж

Бывало, что сбежавший из шталага пленный переходил из рук в руки, прежде чем попадал к партизанам.

«Летом 1944 года, — вспоминает командир партизанского отряда в Ченстоховском повете Юзеф Бласяк, псевдоним „Свобода”, — люди из нашей организации [PPS - Я.П.] привели ко мне лейтенанта советской армии, сбежавшего из лагеря. Я направил его к советским партизанам».

При особо драматических обстоятельствах вновь обрели свободу советские военнопленные, работавшие на гранатной фабрике „Минерва” в Ченстохове.

Ян Климек, он же „Парабеллум 58”, организатор и командир небольшого партизанского отряда, способствовал побегу и предоставил убежище двум пленным из той самой группы. Используя информацию, полученную от этих пленных, он ударил по заводу и без единого выстрела достиг намеченной цели. Он разоружил охранников, освободил пленных и уничтожил оборудование фабрики. Пленных переправили в лес. Туда перевезли захваченное оружие и радиостанцию. Среди освобожденных пленных были и женщины, в том числе две женщины-врача: Любова из Москвы и Аркушева. Первую помощь им оказали работавшие на заводе польские сотрудницы.102

Оказание помощи пленным было и навсегда останется одной из самых прекрасных страниц истории войны и оккупации на Ченстоховской земле. Ведь она несет в себе отрадную истину о том, что чем чернее ночь злодеяний и гнёта, тем ярче пылают в ней ценности человеческого сердца и характера. 7 июля 1942 года немецкий специальный суд в Ченстохове приговорил польскую работницу Марию Друждж к двум месяцам заключения. Она была осуждена за то, что, как гласил обвинительный акт, подала советскому пленному кусок хлеба.103 Кусок хлеба — ein Stück Brot — поданный умирающему от голода человеку…

Маленькое дело или символ?

Думал ли о том ландесгерихтсрат Ягер, когда выносил приговор?

Итальянские пленные в шталаге 367

Как вышло, что бывшие союзники, солдаты Армиры,104 разделили печальную судьбу советских пленных? Давайте вкратце вспомним ход событий.

Известно, что итальянцы, чьи интересы были сосредоточены в основном в Средиземноморье, не объявили войну Польше, несмотря на свой союз с Германией; однако они вступили в войну на стороне Германии 10 июня 1940 года, когда Франция уже билась в агонии, пытаясь разделить наследство «Марианны». Диктатор Италии Бенито Муссолини, мечтавший о славе Римской империи, пустился в военные авантюры в Африке и на Балканах. Однако, не добившись лавров, он скатился к роли бедного вассала, подчиняющегося приказам немецкого суверена и служащего от имени и во имя его интересов. Эта служба — прежде всего участие итальянской армии в операции «Барбаросса», войне с Советским Союзом. Первые итальянские дивизии были отправлены на фронт осенью 1941 года. Восточный фронт, словно щупальца гигантского полипа, охватывал всё новые немецкие дивизии. Немецкие требования к итальянцам о пополнении рядов Армиры тоже росли. Однако война с Советским Союзом никогда не была популярна в Италии, даже среди фашистов, поскольку не отвечала их интересам. Когда же миф о непобедимой мощи Вермахта развеялся, особенно после Сталинградского разгрома, лидер «чернорубашечников» Муссолини был свергнут в июле 1943 года, а правительство возглавил маршал Пьетро Бадольо. Именно он вскоре подписал перемирие с западными государствами, а затем объявил войну Германии.

Это было время, когда советские войска победоносно продвигались на запад в новом крупном контрнаступлении, а союзники, после взятия Сицилии, продвигались вглубь Апеннинского полуострова.

Однако немцы не сдались. Вызволив Муссолини из горной тюрьмы в Гран-Сассо в Абруцци, они поставили его во главе марионеточного правительства Северной Италии.105 Во всей же стране они принялись разоружать итальянские войска, позволяя себе массовые расправы.106 Офицеры и солдаты Армиры, отказавшиеся принимать участие в боевых действиях на стороне Германии, также были разоружены и «интернированы». Их поселили в уже существовавших и вновь созданных лагерях во многих местах на оккупированных территориях. Официально именуемые «интернированными солдатами», итальянцы должны были рассматриваться как пленные, по факту же они стали заключенными.

Сразу же после операции по разоружению немцы приступили к кровавым репрессиям против «бунтовщиков». Действовали — как обычно — на основе подробных инструкций и приказов, планово и в соответствии с «законом».

Так называемое «Базовое руководство по обращению с солдатами итальянских вооруженных сил и ополчения» от 15 сентября 1943 года, изданное OKW, делило итальянских офицеров и солдат на три категории.

К первой категории относились те, кто продолжали с оружием в руках сражаться вместе с Германией. От них требовалось «лишь» присягнуть на верность.

Ко другой категории относились офицеры и солдаты, которые отказывались от любого сотрудничества; их пришлось изолировать в лагерях для пленных.

К третьей категории отнесли тех итальянцев, которые оказывали активное или пассивное сопротивление, либо вступали в контакт с союзниками или партизанами В этой категории офицеры приговоривались трибуналами к смерти или расстреливались как партизаны, а унтер-офицеры и солдаты подлежали вывозу на Восток для принудительных работ.

Надо ли подчеркивать, что отказ от сотрудничества в любом случае мог бы рассматриваться как «пассивное сопротивление» и служить основанием для того, чтобы пленный был отнесен к категории смертников?

Массовые казни офицеров и итальянских солдат проводились во многих местах, например, во Львове, на Лычаковских песках, в Неполомицкой Пуще, в Бяла-Подляске, в Борковском лесу или в Белжеце.107

Итальянские пленные прибыли в Ченстохову осенью 1943 года. Первые транспорты прибыли в ноябре из лагеря в Хелме Любельском. Разоруженные, в числе прочих, в Греции, Югославии и Южном Тироле, они были перевезены в Рейх, оттуда в Хелм Любельски, а на последнем этапе — после отбора — частично в крепость в Демблине и частично в Ченстохову.108

Прохожие с любопытством, но и с сочувствием смотрели на марширующие колонны итальянцев. Ведь это были офицеры и солдаты, которые с риском для собственной жизни отказались участвовать в войне на стороне Германии. Ход событий в Италии был уже известен. Подпольная пресса писала об этом. О «предательстве» маршала Бадольо писали и немецкие газеты, и «гадовы», печатавшиеся на польском языке. Более посвященные знали, что итальянцы на перевалочных пунктах перед отправкой на восточный фронт вели себя дружелюбно по отношению к польскому населению и часто оказывали помощь.

Маршируя по улицам Ченстоховы, они держались прямо, шли четверками, ровным солдатским шагом. Они не были так истощены, как советские пленные, но сине-фиолетовый цвет их худых лиц свидетельствовал о пережитых лишениях. На сочувственные взгляды поляков они отвечали улыбками, поднимали головы в попытке держать фасон. Их сопровождали своры немецких охранников. По аллеям Пресвятой Девы Марии и улице Домбровского они направлялись в лагерь «Нордказерне», из которого большинство советских пленных были переведены в «Вартелагерь». Теперь их место в «Нордказерне» заняли итальянцы. Им также предстояло разделить плачевную судьбу советских пленных.

Они были вне закона. Положения Женевской конвенции распространялись — согласно секретным инструкциям — только на итальянцев, сражавшихся под американским командованием.109

Загнанные за проволоку «Нордказерна», они подчинялись безжалостному режиму, царящему в лагере. Как и советских пленных, их сортировали и делили на группы. Цель была в том, чтобы склонить их перейти на сторону Германии.

Применялись разного рода пропагандистские уловки. Пленных убеждали в неизбежном поражении Советского Союза и западных союзников, в исторической миссии Третьего Рейха и его лидера Адольфа Гитлера. Другими средствами, которые, по мнению немцев, были более эффективны для того, чтобы заставить итальянцев изменить свою позицию, были жестокое обращение, принудительный тяжелый рабский труд, голод, холод и инфекционные болезни, поражавшие пленных.

Каковы были итоги этих действий? Отсутствие достаточных данных не позволяет сформулировать точный ответ, но можно считать, что итальянцы держались мужественно. Несмотря на высокую смертность, вызванную нечеловеческими условиями жизни, в июле 1944 года в лагере ещё оставалось 2 145 итальянских пленных.110 Умирали, особенно старшие офицеры, один за другим. Трагический список погибших открыли подполковники Джузеппе Делла Козиа, умерший 26 ноября 1943 года, и Альсиде Ансельми, вывезенный из лагеря в поле под Кеджином на следующий день.111

Итальянцев, по крайней мере офицеров, хоронили в гробах. Жители окрестных домов наблюдали за этими ужасающими похоронами, которые проходили в течение дня. Сколько итальянцев погибло в лагере? Неизвестно. После войны были обнаружены только три могилы, в которых покоились тела двадцати итальянских пленных. Среди них были 60-летний полковник Альфредо Капоне и 26-летний лейтенант Джорджио Моруцци. Ряса на теле другого пленного свидетельствовала о том, что их сопровождал капеллан.112

Казнили ли пленных в лагере или в окрестностях Ченстоховы?

Несмотря на продолжающиеся исследования, для ответа на этот вопрос пока не получено достаточно материала. Возможно, в будущем земля откроет новые, мучительные тайны.

Как уже упоминалось, итальянских военнопленных заставляли много работать, обычно на строительстве укреплений и фортификации, либо в военном производстве. К этой работе принуждали всех военнопленных, независимо от возраста и звания: офицеров, унтер-офицеров и солдат. Они работали в городе и его окрестностях. Среди прочих были созданы два трудовых лагеря — в Ольштыне и в Туруве под Ченстоховой. В Ольштыне итальянцев разместили в том же здании, где раньше жили советские пленные. В Турове их разместили в ещё более суровых условиях.

«Осенью 1943 года,— свидетельствовал Францишек Мермер,— в Туров привезли итальянских пленных. Их сопровождали солдаты Вермахта. От них же я узнал, что эти пленные были итальянцами. Они пришли в Туров в военных колоннах, пешком. Некоторые были в военной форме, другие в гражданской одежде, некоторые в шляпах […] По поведению некоторых пленных, по тому, как они себя вели, я понял, что это были офицеры. Я не заметил никаких знаков отличия, думаю, у них их не было. Этих пленных разместили в сараях у отдельных хозяев. В моем сарае их было больше двадцати. Они спали на соломе и укрывались одеялами».

Под охраной немецких часовых их выводили на работу рано утром, а возвращались они после рабочего дня. Они строили бункеры, рыли противотанковые рвы и возводили заграждения. Помимо холода, который становился все сильнее по мере приближения суровой зимы, пленные страдали от голода. Его не могли утолить скудные порции хлеба, капустных листьев и свеклы. Однажды пленный офицер попытался выкопать картофель в Турове на частном поле. Он был убит на месте немецким часовым.113

Страдания итальянцев облегчало польское население, которое помогало им в разной форме. Прежде всего, им давали еду, как это было в то время, когда в Ольштыне находился лагерь советских пленных. Оказание помощи военным пленным всегда было связано с большим риском, иногда вызывая непредвиденные осложнения.

Вот ещё отрывок из показаний Францишка Мермера:

«Однажды, когда я вёз хлеб из Ченстоховы для пленных, меня чуть не застрелили немцы, одетые в жёлтую форму. Они заподозрили меня в том, что я несу хлеб для партизан. Меня спасло то, что моя дочь работала на немецкой кухне в Турове»

Также пленным помогали бежать из лагеря, выдавали гражданскую одежду, а беглых передавали партизанам.

Например, когда итальянскому офицеру удалось бежать с места принудительных работ в Турове, он нашел убежище у жителей деревни. Затем его связали с командиром партизанского отряда, который «перебросил» итальянца к партизанам под Влощовой.114

Так бывший солдат Армиры превратился в польского партизана.

Закат шталага

Наступили последние месяцы 1944 года, приближалась зима. Последняя военная зима для Ченстоховы, Кельце и Пётркува. Вокруг Вермахта неизбежно сжимались тиски фронтов: с востока, запада и юга. Декабрьское наступление в Арденнах, поначалу успешное, стало лишь лебединой песней Вермахта. На польской земле восточный фронт уперся в дугу Вислы. Как сложится судьба пленных?

Из отчета гестаповского отдела в Ченстохове от 1 июля 1944 года следовало, что в лагере «Нордказерне» осталось лишь 80 советских пленных, в «Вартелагере» — 3118, в подлагере в Кельце — 390, в Пётркуве — 1069.

В то же время в «Нордказерне» находилось 2145 итальянских пленных.

Пленных в то время использовали на заводах и других работах, в основном военного характера, тем более что Ченстохова должна была стать одним из главных пунктов сопротивления Вермахта в этом районе в преддверии наступления на восточном фронте. Сохранившиеся остатки документов свидетельствуют, например, о том, что в 1944 году на фабрике «Ченстоховянка» — в так называемом Дулаге 124 — было занято двести советских пленных.115

Вот фамилии военнопленных, находившихся там в период с 21 по 31 декабря 1944 года [Обратная транскрипция с польского — liilliil]: Краснов — №22688, Кучинный — №10782, Маласьенко — №22207, Ширмак — №22365, Скирнишенко — №22361, Гонтак — №21076, Штурошук — №21522, Шаравов — №22442, Дорошенко — №21098, Шишко — №20758.

Близость восточного фронта будила общие надежды на скорое освобождение. Побеги военнопленных и так называемых добровольцев с востока множились. В одном из отчетов Гестапо дистрикта Радом можно прочесть: «В связи с напряженной военной ситуацией многие добровольцы с востока и польские полицейские бежали. Они присоединились к бандам [читай партизанам — Я.П.] вместе со всем своим оружием».

Так, например, 11 сентября 1944 года 128 туркестанцев из батальона 522 (III Turk. Nachschub. Batl. 522) бежали из Ченстоховы.

Наконец наступил час освобождения. Вторая мировая война вошла в завершающую фазу. В январе 1945 года началось крупное наступление Красной армии. Армии Первого Украинского фронта маршала Ивана Конева первыми нанесли удар 12 января на плацдарме под Сандомиром, в направлении Ченстоховы и Кракова.

События развивались молниеносно: 15 января гитлеровцы были выбиты из Кельце, а 16 января советские танки уже были в Ченстохове. [примерно 100 км за сутки — liilliil]

Советские танки на улицах Ченстоховы
Советские танки на улицах Ченстоховы

Как это случилось? Авангард 7-го гвардейского танкового корпуса 3-й гвардейской танковой армии116 в ночь с 15 на 16 января форсировал реку Пилица севернее Конецполя. В 7 утра 16 января передовой отряд в составе 2-го танкового батальона майора Семёна Хохрякова двинулся на Ченстохову и, ведя по пути бои, уже ко второй половине дня достиг города.

После ожесточенных боев танкистов и пехоты, прибытия подкреплений 17 января 1945 года Ченстохова была освобождена от гитлеровских захватчиков. На следующий день советские танкисты, нанеся удары на Клобуцк и Кшепице, освободили всю ченстоховскую землю.

В лагерях пленных царило запустение. Только в «Вартелагере», в так называемом околотке, оставалось несколько больных советских солдат. [Есть сведения, что в «Нордкассерне» были также освобождены итальянские пленные — liilliil] Что же стало с депортированными? Одно можно сказать с уверенностью. Зловещий призрак расстрела или мученической смерти в концлагере по-прежнему нависал над головами советских военнопленных и солдат Армиры.

Пленные за колючей проволокой лагеря «Вартелагер»
Пленные за колючей проволокой лагеря «Вартелагер»

Освобождение лагеря «Вартелагер»
Освобождение лагеря «Вартелагер»

* * *

Многие офицеры и советские солдаты, павшие в боях за Ченстохову, были похоронены на местном кладбище Куле.117 Вскоре на том же участке кладбища к ним присоединились их бывшие товарищи по оружию — советские пленные, убитые и замученные в шталаге 367.

Эксгумации — доказательства преступления

Могильные рвы за стеной еврейского кладбища
Могильные рвы за стеной еврейского кладбища

В 1947 году в разных частях города были эксгумированы останки 337 советских военнопленных, которые были помещены на кладбище Куле в Ченстохове. Более масштабные эксгумации начались в следующем году.

В период с 13 по 16 января 1948 года с участка на ул. Валы Дверницкого, рядом с ул. Бжежницкой, было эксгумировано 181 тело советских военнопленных. В мае того же года были проведены пробные эксгумации на двух крупнейших кладбищах военнопленных. Под стеной еврейского кладбища было обнаружено несколько могил, три из которых имели длину 150 м каждая.

Аналогичные захоронения находились на территории к северу от лагеря «Нордказерне» на ул. Бореловского.

В нескольких местах были раскопаны могилы, в которых были обнаружены человеческие скелеты, солдатские удостоверения личности, остатки униформы и советские монеты.118

Результаты этих пробных эксгумаций подтвердили предыдущие показания очевидцев.

Фрагмент братской могилы советских военнопленных
Фрагмент братской могилы советских военнопленных

А вот другой фрагмент найденной могилы
А вот другой фрагмент найденной могилы

Через несколько месяцев началась полная эксгумация тел советских военнопленных из могильных рвов при еврейском кладбище. Эксгумация началась 28 ноября 1948 года и продолжалась до 10 января следующего года.

Удостоверения личности советских военнопленных
Удостоверения личности советских военнопленных

Одна за другой вскрывались могилы. Осмотр показал, что трупы были брошены в ямы беспорядочно, один на другой. Кроме остатков солдатской одежды и советской мелочи, были найдены удостоверения личности (метрики) в бакелитовых гильзах. Изо всех могил были извлечены трупы 9641 советского военнопленного. Это были военнопленные из лагеря «Вартелагерь».119

Советские монеты, найденные в массовых захоронениях
Советские монеты, найденные в массовых захоронениях

Первоначально на месте захоронения военнопленных из лагеря «Нордказерне», в районе ул. Бореловского, было создано кладбище. С этого кладбища тела военнопленных были эксгумированы из самой маленькой братской могилы между 11 и 13 января 1949 года. Из нее было эксгумировано 107 тел.

Из одиночной могилы рядом с ним был эксгумировано тело военнопленного, доктора медицины. Это был доктор Науменко, родившийся в 1895 году в городе Сумы. Он умер в лагере 24 мая 1942 года.120

В январе 1959 года были эксгумированы тела из пяти оставшихся советских братских могил. Всего было эксгумировано 6564 тела. Как и останки советских пленных из лагеря «Вартелагер», они также были перевезены и захоронены на кладбище Куле в общей могиле.121

Простреленный череп советского пленного
Простреленный череп советского пленного

Как было описано в предыдущей главе, советские пленные были расстреляны в ходе массовых казней в Ольштыне под Ченстоховой.

31 августа 1951 года в районе «виселицы» были обнаружены две братские могилы, в которых находились тела 42 советских пленных. Дыры в черепах красноречиво свидетельствовали о том, как они были убиты.122

Эксгумационные работы на месте казней в Ольштыне под Ченстоховой
Эксгумационные работы на месте казней в Ольштыне под Ченстоховой

Неизвестно, сколько итальянских военнопленных, бывших солдат «Армиры», погибло в шталаге, лагере «Нордказерне». Выявлены только две братские могилы, расположенные рядом с могилами советских военнопленных на ул. Бореловского. Из них было извлечено двадцать тел. Переданные итальянскому посольству, они были захоронены на варшавском кладбище.123

Эксгумации в Кельце и Пётркуве пока не проводились. Советские военнопленные, убитые в этих подлагерях, были похоронены — как уже говорилось — одни на келецком холме «Телеграф», другие в Раковском лесу. В Кельцах в результате обследования комиссией территории кладбища военнопленных было лишь гипотетически предположено, что там похоронено около 11 000 военнопленных.124 Земля до сих пор хранит ещё тайны.

Могилы советских военнопленных на кладбище Куле, Ченстохова
Могилы, скрывающие останки советских военнопленных, убитых в лагерях шталага 367, на кладбище Куле, Ченстохова

В Ченстохове, в жилом массиве на ул. ПКК, 12 ноября 1971 года на строительной площадке было обнаружено еще одно массовое захоронение, в котором находились 82 тела советских военнопленных.125 Всего в главном лагере (Stammlager) шталага 367 в Ченстохове погибло не менее 16 995 советских военнопленных.

* * *

В одной из могил советских пленных была найдена оборонительная граната. Гранату хранил безымянный пленный, надеясь использовать её, когда наступит час расплаты. Он не дожил до этого момента. Пленный и граната были похоронены в одной могиле.

Послесловие

Памятник советским солдатам на кладбище Куле в Ченстохове
Памятник советским солдатам на кладбище Куле в Ченстохове

Тридцать лет прошло с тех пор, как бараки лагеря «Вартелагер» опустели. Не так давно, летом, я был на Злотой Горе, где когда-то располагался лагерь. Там шелестели поля зерновых, перемежаемые разноцветными маками. Их красный цвет, казалось, символизировал мученическую смерть десятков тысяч военнопленных, особенно тех, чьи тела в величайшем унижении были доставлены к стенам еврейского кладбища.

Мемориальная доска, установленная у лагеря «Нордказерне»
Мемориальная доска, установленная у лагеря «Нордказерне»

Только глаз исследователя и историка может разглядеть следы лагерных бараков на лысине холма, кое-где снова заросшей низким очитком. Более красноречивым для прохожего является скромный памятничек, установленный на улице Мировской, который напоминает о человеческой трагедии.

Бывшие казармы 27-го пехотного полка, превращенные в лагерь «Нордказерне», тоже изменили свой облик. Сегодня здесь располагаются университет и учреждения, служащие целям, которые нацисты хотели уничтожить. И снова лишь мемориальная доска, установленная на месте прежней казни, возвещающая о мученической смерти пленных, является обвинением нацистам, совершившим самые чудовищные преступления.

Пусть, наряду с этими внешними символами, данное исследование увековечит память о жертвах гитлеровского варварства. И, укрепляя эту память, пусть оно станет голосом протеста и предостережения.

Послесловие к русскому изданию

Полвека прошло с тех пор, как вышла польская книга Яна Петшиковского от Шталаге 367. Ян был прокурором, членом комиссии по расследованию зверств фашистских захватчиков, лично участвовавшим в эксгумации тел пленных, о чём вы могли прочитать ранее. Полвека этот труд оставался неизвестным для родных и близких солдат, навсегда сгинувших на польской земле.

Памятник освободителям на пл. Дашиньского. Снесён
Памятник освободителям на пл. Дашиньского. Снесён

Бойцы, вернувшиеся с войны, очень неохотно рассказывали о ней. С появлением проектов «Память народа», «ОБД Мемориал» и «Подвиг народа» нам становятся известны детали той войны с точки зрения официальных документов, многие из которых, особенно охватывающие начальный период войны, были уничтожены в конце 1960-х — начале 1970-х годов. Часть документов до сих пор не рассекречена. А часть документов, выложенных ранее, начала снова исчезать. Именно поэтому я хочу, чтобы родные людей, попавших в этот лагерь, получили представление о нём из польских источников. Наше поколение, та его часть, которой это небезразлично, только начинает узнавать правду, которую от него скрывали.

Официальное число перезахороненных тел советских пленных — 16995. А всего через лагерь прошли свыше 65000 человек, точное число неизвестно. Для сравнения: полностью укомплектованная стрелковая дивизия РККА это 14,5 тысяч человек. И, возможно, число жертв не окончательное. Возможно, земля отдала не все свои секреты.

Демонтаж памятника на пл. Беганьского
Демонтаж памятника на пл. Беганьского

Для примера приведу историю совсем недавних лет. В Ченстохове есть кафедральный собор, «катедра», как его называют поляки. Перед ним есть не очень большая площадь. В 1939 году немцы вошли в Ченстохову одной из первых: она стояла прямо на границе. Вошли, как рассказывал мне свидетель тех событий, инженер Станислав Кусиба, имея на руках списки тех, кого надо взять, «пятая колонна работала превосходно». Людей собрали на той площади и расстреляли без лишних церемоний. Мой знакомый Пётр Филас и его группа «Перун» проводила там раскопки незадолго до ковида:

— Это были однозначно жертвы немцев: при них были довоенные деньги. При них же остались все драгоценности. Немцев это не интересовало. Сколько мы там копали, столько и выходили тела.

Танк-памятник в районе «Тысячелетие». На его месте сейчас автостоянка
Танк-памятник в районе «Тысячелетие». На его месте сейчас автостоянка

Он рассказывал нам это в январе 2020 года и его рассказ производил крайне гнетущее впечатление: вот так, в любой момент может придти очередной создатель теории собственного превосходства и самовосхваления, ничего, по большому счёту, не имея против тебя лично, отняв у тебя жизнь, бросит твоё тело в грязь, вместе с тем, что тебе было дорого, где оно пролежит восемьдесят лет, пока на него случайно не наткнутся. Ничего не напоминает?

Ян Петшиковский, кроме расследования нацистских преступлений, был одним из создателей Федерации Катынских семей. Семей тех самых людей, которых расстреляли как классово чуждых, а на днях (я пишу это в апреле 2024 года) снова попытались вбросить версию, что это сделали немцы. Будут ли уважать таких соседей, которые сперва признаются в преступлении, а потом от него отрекаются? Однако, вернёмся в Ченстохову.

Шли годы, ПНР превратился в Третью Республику (Жечьпосполиту), и в Польше нашлись идиоты, которые захотели пересмотра истории. В городе стояло 3 памятника освободителям Красной Армии: два в центре, на площадях Беганьского и Дашиньского, и ещё танк Т-34-85 в спальном районе «Тысячелетье» на севере. Их все снесли.

До недавнего времени не трогали памятные таблички на месте Вартелагеря (она до сих пор там) а также на здании Нордказерне (там теперь ченстоховская Политехника, университет). Табличку на Нордказерне сняли в 2016 году по инициативе местного депутата Томаша Яскулы (Tomasz Jaskóła), учителя истории 1974 года рождения. Впрочем, на её месте повесили новую таблицу, с которой убрали серп и молот, запрещённые в современной Польше, и сделав акцент на итальянских пленных, убрав с советских.

Также остались захоронения на Куле, кладбище на севере города. Там были захоронены пленные шталага 367, о которых рассказывается в этой книге, а также красноармейцы, погибшие при боях за город и в окрестностях, умершие в госпиталях. Каждый год, 16 января, в годовщину освобождения Ченстоховы, администрация города возлагала венки к памятнику, созданному руками местного скульптора Стефана Поличиньского. Время от времени раздавались голоса, что и этот памятник надо снести, в том числе потому, что там тоже серп и молот, но в обществе они поддержки не находили.

С началом войны на Украине всё кардинально изменилось. Традиция возложения венков стала неуместной, учитывая отношение в Польше к России и россиянам: всё чаще и громче стали раздаваться голоса о том, что памятник надо снести, а прах похороненных там отправить в Россию. Да, буквально так.

Мемориальная доска, установленная у лагеря «Нордказерне»
Мемориальная доска, установленная у лагеря «Нордказерне». Так она выглядела раньше

Депутат Яскула, требующий заменить табличку памяти пленных на табличку памяти Станислава Сойчиньского
Депутат Яскула, требующий заменить табличку памяти пленных на табличку памяти Станислава Сойчиньского

Ситуацию спас Дмитрий Семёнович Кива, бывший глава корпорации «Антонов», Герой Украины, внезапно появившийся в Ченстохове летом 2022 года. У него на Куле похоронен отец, погибший при освобождении города. Стало ясно, что там похоронены не только русские, но и украинцы, что Великая Отечественная война — наша общая история, что невозможно поделить погребённых на «правильных» и «неправильных», как уже поделили нашу некогда единую Церковь.

Достигнутое, очень шаткое, равновесие может измениться в любой момент. Будут ли могилы наших предков уважать те, кому они вернули свободу, или останки советских солдат экстренно эвакуируют, как это сделали с прахом Потёмкина в Херсоне?

Переводчик
апрель 2024

Приложение №1

Символический список итальянских пленных, замученных в шталаге 367

Dalia Costa Giuseppe, s. Girolamo, 1892 г.р., подполковник, +26.11.1943 r.

Anselmi Alcide, s. Piętro, 1892 г.р., подполковник, +27.11.1943 r.

Armano Ettore, s. Domenico, 1887 г.р., майор, +6.12.1943 r.

Seta Francesco, s. Domenico, 1893 г.р., майор, +8.12.1943 r.

Tola Paolo, s. Giuseppe, 1884 г.р., полковник, +28.1.1944 r.

Zaccaria Primo, s. Francesco, 1890 г.р., майор, +28.1.1944 r.

Maggiorelli Aleś, s. Arnoldo, 1897 г.р., майор, +29.1.1944 r.

Łupi Italo, s. Alfredo, 1887 г.р., подполковник, +19.2.1944 r.

Medda Terzo, 1907 г.р., майор, +26.2.1944 r.

Ferrari Vittorio, s. Massimino, 1891 г.р., подполковник, +28.3.1944 r.

Moruzzi Giorgio, s. Umherto, 1918 г.р., подпоручик, +17.4.1944 r.

Cappone Alfredo, s. Carlo, 1884 г.р., полковник, +9.5.1944 r.

Sirotti Armando, s. Italo, 1882 г.р., майор, +15.5.1944 r.

Piccinino Aurelio, s. Emilio, 1887 г.р., майор, +22.6.1944 r.

Sforzini Francesco, s. Giovanni, 1883 г.р., майор, +3.7.1944 r.

Benvenutti Giuseppe, s. Vittorio, 1893 г.р., поручик ВМФ, +9.7.1944 r.

Rossari Giuseppe, s. Giovanni, 1923 г.р., рядовой ВВС, +6.11.1944 r.

Источник: Польский Красный Крест, Варшава APDOKBZH в Ченстохове, п. Ko 8/71.

Приложение №2

Список советских солдат, павших 16-18 января 1945 года в боях за Ченстоховскую землю

Андреев Пётр Осипович, мл. лтн.

Бахтияров Насир, мл. срж.

Бочкарёв Михаил Иванoвич, ряд.

Башев Андрей Яковлевич, мл. лтн.

Белов Геннадий Александрoвич, мл. срж.

Беспалов Алексей Иванoвич, мл. срж.

Билык Николай Владимирович, мл. срж.

Блеров Геннадий Викторoвич, ряд.

Чернышев Александр Алексеевич, срж.

Чевтайкин Илья Григорьевич, ст. лтн.

Деханов Николай Алексеевич, ст. срж.

Дементьев Михаил Андреевич, ряд.

Демидов Иван Васильевич, срж.

Джанабаев Мутан, стар.

Фролов Василий Семёнович, ряд.

Габилов Илья Мухаментович, ефр.

Гордеев Алексей Афанасьевич, ряд.

Горожанов Иван Фёдорович, мл. лтн.

Григорян Цолак Вагариганович, стар.

Ишунин Николай Васильевич, срж.

Иванченко Фёдор Афанасьевич, ст. срж.

Яхонтов Иван Дмитриевич, ефр.

Каминский Георгий Иосифович, мл. срж.

Карпов Фёдор Константинович, ст. срж.

Кива Семён Платонович, кап.

Конаев Николай Павлович, срж.

Коверин Иван Зиновьевич, кап.

Ленюшкин Степан Иванoвич, мл. срж.

Лапшинов Константин Константинович, ряд.

Лопидов Сергей Георгиевич, ряд.

Мозиас Ефим Владимирович, мл. лтн.

Наумов Алексей Алексеевич, ст. срж.

Нельга Иван Ананьевич, ст. лтн.

Осташков Иван Александрoвич, ст. срж.

Парфёнов Василий Васильевич, ст. срж.

Родинов Ansim Спиридонович, стар.

Смедов Александр Арсентьевич, ст. срж.

Смирнов Николай Петрoвич, ст. срж.

Сорокин Леонид Михаилoвич, ряд.

Татриков Пётр Владимирович, ст. срж.

Тулин Виктор Александрoвич, срж.

Виноградов Николай Фёдорович, ефр.

Зайцев Иван Романович, мл. лтн.

Зиннуров Нурслан Сабирович, срж.

Золотов Виктор Николаевич, мл. лтн.

Жаров Виктор Александрoвич, срж.

Житняк Василий Иванoвич, ст. срж.

Безродный Яков Фёдорович, ряд.

Довбуш Григорий Петрoвич, мл. срж.

Коляскин Михаил Никифорович, ряд.

Юшин Фёдор Петрoвич, срж.

Кайдалов Михаил Данилович, мл. лтн.

Камельянов Салим Бакиевич, стар.

Кандыков Павел Иванoвич, срж.

Кочкин Пётр Семёнович, мл. срж.

Кротов Фёдор Акимович, мл. срж.

Перушев Николай Дмитриевич, мл. срж.

Комаров Александр Филиппович, мл. лтн.

Куприн Дмитрий Павлович, мл. лтн.

Александров Иван Петрович, ряд.

Алексеев Иван Дмитриевич, стар.

Харинов Владимир Петрович, стар.

Чернов Василий Иванoвич, мйр.

Двагин Григорий Иванoвич, ряд.

Фомичёв Иван Васильевич, ряд.

Галук Василий Профентьевич, ряд.

Ярославцев Кондратий Трофимович, срж.

Ермаков Александр Потапович, ст. лтн.

Королёв Александр Никитович, ряд.

Кушнир Василий Никитович, ст. срж.

Макеев Николай Григорьевич, ст. срж.

Рязанов Александр Никифорович, стар.

Серов Павел Иванoвич, лтн.

Солодженников Михаил Павлович, мл. лтн.

Шрамко Григорий Павлович, ст. срж.

Телинов Пётр Степанoвич, ст. срж.

Бирюков Василий Иванoвич, ряд.

Червонный Василий Филиппович, срж.

Гончаров Николай Иванoвич, срж.

Грачёв Пётр Давидович, лтн.

Кириев Алексей Николаевич, ряд.

Колесник Дмитрий Емельянович, лтн.

Комар Кирилл Иванoвич, ряд.

Лопата Максим Трофимович, ряд.

Новиков Василий Семёнович, стар.

Слепко Василий Корнеевич, срж.

Шромко Пётр Антонович, мл. срж.

Витязь Леонтий Иванoвич, стар.

Ковальчук Адам Антонович, ст. лтн.

Кузьмин Михаил Никитович, кап.

Источник: Мэрия Ченстоховы. Городская служба озеленения.

Приложение №3

Статья опубликована в „Życiu Częstochowy” №133, 15 мая 1948 г.

„Немецким преступлениям не было края”

15 000 жертв гитлеризма найдены в массовых могилах в районе Ченстоховы

Окружная комиссия по расследованию немецких преступлений неустанно работает над раскрытием и выявлением всех преступлений, совершенных на территории нашего района гитлеровским режимом.

Кажется, что расследование всех немецких зверств и установление масштабов преступлений, совершенных немцами, превышает людские возможности.

WВ последние дни районная комиссия по расследованию немецких преступлений под председательством прок. Петшиковского, при содействии прок. Моравского, а также представителей отдела здравоохранения городской управы, гр. М. Лебека и делегата польского Красного Креста, провела пробные эксгумации тел советских пленных, захороненных в могилах, расположенных на улице Бореловского и у еврейского кладбища.

На улице Бореловского, как установила комиссия, находится 5 больших братских могил в среднем около 65 м в длину и 2 м в ширину. Сделан пробный раскоп одной могилы на 2 м в длинну, и в яме размером 2 м в длину, шириной 2 м и глубиной 2,5 м было найдено 30 человеческих черепов. Возле скелетов лежали остатки советской формы, пуговицы с красными звездами. Если исходить из того, что в каждой могиле похоронено не менее 1 000 человек, то во всех могилах лежат тела 5 000 советских солдат. По расположению костей видно, что трупы не складывали в штабеля, а сбрасывали прямо с возов.

На еврейском кладбище находятся три огромные братские могилы, каждая из которых достигает 150 м в длину. Одна из могил была частично раскопана, и в яме длиной 2 м, шириной 2,5 м и глубиной 2 м было найдено 38 человеческих черепов. Вместе со скелетами были найдены остатки советской формы, советские монеты, пуговицы, что позволяет сделать вывод о том, что это массовые захоронения советских пленных.

Рядом с этими тремя могилами находится четвертая могила длиной около 40 м. При осмотре выяснилось, что это массовое захоронение состоит из ряда не связанных между собой могил. В одной из этих могил были найдены 3 человеческих черепа, в соседней — один. Рядом лежали лоскуты гражданской одежды, что исключает, что в этой могиле были захоронены советские солдаты.

В той могиле, как установлено в ходе дальнейших исследований, находятся останки гражданских лиц, убитых Гестапо.

Всего, по предварительным подсчетам, во всех четырех могилах рядом с еврейским кладбищем было похоронено более 9 000 человек.

Более детальное исследование затруднено тем, что могилы неровные.

Три братские могилы советских солдат, расположенные рядом с еврейским кладбищем, представляют собой самое большое кладбище пленных в Ченстохове. Исследования продолжатся, так как во время пробных эксгумаций не были исследованы все могилы.

Источник: „Życie Częstochowy” №133 от 15 мая 1948 г.

Приложение №4

Протокол эксгумации, проведенной в Ченстохове на перекрестке улиц Ольштыньской и Злотой, за стеной еврейского кладбища и на улице Кеджиньской, 77, в период с 26 ноября 1948 года по 10 января 1949 года, на основании письма Келецкого воеводской управы, отдел реконструкции Kr. Odb. AG. 15/6/48 от 18 ноября 1948 года.

На эксгумации присутствовали:

Руководитель эксгумации от имени Комитета по уходу за могилами павших и убитых за свободу Отечества и от имени Городской управы Ченстоховы — Петрих Владислав

Заместитель руководителя — Винницкий Леон

Контролеры: Члены окружной комиссии по расследованию немецких преступлений в Ченстохове

субпрокурор Петшиковский Ян

субпрокурор Моравский Зенон

Представители польского Красного Креста, поочередно:

Чарковский Хенрик

Червиньска Янина

Кравчик Тадеуш

Лангнер Тадеуш

Представители городского департамента здравоохранения, поочередно:

Антоневич Альфред

Баран Пётр

Кьерес Мариан

Лебек Мечислав

Маевски Фабиан

Стельмах Вацлав

Волох Вацлав

Присутствовали:

Воеводский сотрудник по воинским захоронениям Инж. Яницкая Ядвига.

Председатель Комитета по уходу за могилами героев, павших и убитых за свободу Отечества мгр. Замиара Мариан

Руководитель Польского Красного Креста Цишевский Мечислав

Комендант гарнизона майор Мучко Юзеф

Работы начались 26 ноября 1948 года при участии представителей городского совета и Комитета по уходу за могилами героев, павших и убитых за свободу Отечества, по согласованию с Окружной комиссией по расследованию немецких преступлений в Ченстохове в качестве контролирующего органа.

В тот же день начались раскопки первой из трёх 150-метровых могил, расположенных на северной стороне еврейского кладбища. Раскопки начались во внешней могиле, то есть со стороны поля, с западного края к восточному. Слои останков были обнаружены на глубине 1,5 м. До глубины 2,5 м останки лежали беспорядочно. Слои были в основном покрыты землей, хотя встречались и плотные слои неприсыпанных останков. 1 декабря были обнаружены останки на 60 см под верхним слоем почвы при глубине дна более 2 м. Это произошло на расстоянии 80 м от западного конца могилы. В последних 30 м первой могилы останки были разложены по отдельности, на небольшом расстоянии друг от друга. 3 декабря была раскопана вторая могила. Выяснилось, что тела были уложены неравномерно толстым слоем. На одном погонном метре встречалось до сорока черепов, в то время как в других местах на один погонный метр приходились единичные черепа. Средняя глубина раскопа варьировалась между 2,5 и 2,7 м при ширине 2 м. Характер грунта в разрезе варьировался от песчаного до глинистого с известковыми камнями.

Третья параллельная могила содержала с восточного краю одну могилу, в которой в гробу были найдены останки советского пленного, майора-врача, который был там похоронен (согласно показаниям об. Гживны Станислава, жителя улицы Злота, 231). Остальная часть могилы была сплошной. Останки были найдены в основном сваленными в кучу и не присыпанными слоями земли.

Всего из описанных трёх братских могил изъято: 9 322 тела и останки врача-майора.

При эксгумации останков из тех трех могил был обнаружен ряд фрагментов одежды советских солдат, такие как низ солдатских сапог, сапоги с частично сохранившимся голенищем, военные ремни. Также были найдены советская мелочь и удостоверения личности в бакелитовых гильзах, которые были сохранены и переданы польскому Красному Кресту в Ченстохове. Советская оборонительная граната, найденная в первой могиле, была закопана обратно, а части одежды были добавлены к останкам, которые были захоронены на советском кладбище на Куле.

31 декабря, на основании сообщения гр. Мерды Войцеха, была произведена эксгумация тела неизвестного советского унтер-офицера, танкиста, погибшего при освобождении Ченстоховы 16 января 1945 года. Тело было извлечено с участка гр. Мерды Войцеха на ул. Кеджиньской №77. Тело не было возможно опознать из-за отсутствия каких-либо документов. Похоронено на Советском кладбище на Куле.

31 декабря началась эксгумация могилы, поперечной к уже эксгумированным трем братским могилам за еврейским кладбищем.

В могиле похоронены поляки, гражданские лица. Обнаружены останки 32 поляков. На двух черепах были отмечены прострелы. В могиле также нашли гражданскую дамскую и мужскую обувь.

Длина могилы состила 26 м. Останки были уложены в один слой, на глубине от 1,80 до 1,20 м. Раскопками этой могилы была завершена эксгумация могил, расположенных за вторым изломом кладбищенской стены.

3 января 1949 года начались раскопки могилы за первым углом кладбищенской стены на Еврейской дороге.

Эта могила длиной 38,5 м не была непрерывной. В восьми метрах от западного края был обнаружен разрыв; на этом участке были раскопаны останки восьми человек. Они лежали по отдельности на глубине 1 м.

Глубина второй части могилы достигала 2 м, а останки 318 тел были уложены слоями. На основании протокольных показаний свидетелей гр. Якубовского и Гживны было установлено, что в этой могиле, рядом с массовым захоронением советских пленных, находятся тела расстрелянных гражданских лиц, поляков.

Рядом с останками тел восьми человек, выкопанных в этой части могилы, были найдены части гражданской одежды. Установлено, что советские пленные были захоронены массово, судя по разрыву в могиле, расположенному в 8 м от западного края. В той части могилы были найдены 14 советских монет, две гильзы с удостоверениями личности советских солдат и четыре пары военных сапог с голенищами.

При эксгумации количество откопанных тел определялось путем подсчета черепов.

Всего эксгумировано:

9640 тел советских пленных, убитых немцами в 1941-1944 годах

1 тело советского пленного майора-врача

40 тел мирных жителей-поляков

1 останки солдата-танкиста - советского унтер-офицера, погибшего при освобождении Ченстоховы 16 января 1945 года.

Останки были перевезены на машине в гробах и захоронены:

на кладбище Куле

в могиле | I — 989 | VI — 1300
II — 2317 | VII— 670
III — 893 | VIII— 318
IV — 1652 | IX — 1
V — 1501 | X — 1
всего | 9642 тел

на польском кладбище на военном участке 40 тел.

Эксгумация была завершена 10 января 1949 года захоронением останков на кладбище Куле.

Во время эксгумационных работ протокольный сотрудник Польского Красного Креста вел ежедневный отчёт. На месте был сделан ряд фото различных фрагментов, а также простреленных черепов, документов и частей гражданской одежды.

На этом протокол закончен и по прочтении подписан.
Ченстохова, 10 января 1949 года.

Руководитель эксгумации от имени Комитета по уходу за могилами павших и убитых за свободу Отечества и от имени Городского совета (—) Петрих Владислав

Заместитель руководителя (—) инницкий Леон

Члены окружной комиссии по расследованию немецких преступлений в Ченстохове

(—) субпрок. Петшиковский Ян

(—) субпрок. Моравский Зенон

Представители Польского Красного Креста:

(—) Чарковский Хенрик

(—) Червиньска Янина (подпись неразборчива)

(—) Кравчик Тадеуш

(—) Лангнер Тадеуш

Представители отдела здравоохранения Городского совета:

(—) Антоневич Альфред

(—) Баран Пётр (подпись неразборчива)

(—) Кьерес Мариан

(—) Лебек Мечислав

(—) Маевски Фабиан

(—) Стельмах Вацлав

(—) Волох Вацлав

Источник: Документы Комитета по уходу за могилами героев. Повятовое представительство ОКРНП в Ченстохове.

Приложение №5

Протокол эксгумации тел советских пленных, произведенной в Ченстохове на Советском кладбище на Куле с 26 ноября 1948 года по 13 января 1949 года.

Останки советских пленных, перенесенные из под Еврейского кладбища (на стыке улиц Ольштыньской и Злотой).

1 могила
— 989 тел

2 могила
— 2317 тел

3 могила
— 893 тел

4 могила
— 1652 тел

5 могила
— 1501 тел

6 могила
— 1300 тел

7 могила
— 670 тел

8 могила
— 318 тел

Всего

— 9 640 тел

9 могила
— 1 тело
(майор, врач)

10 могила
— 1 тело
(останки бойца, погибшего в 1945 году 16 января при освобождении Ченстоховы, перенесенные с ул. Кеджиньского, 77),

11 могила
— 1 тело
врач Науменко

12 могила
— 107 тел
(останки советских пленных, перенесенные с улицы Бореловского, 148/150)

Всего эксгумировано

9 750 тел

Ченстохова, 5 VII 1971 года

Зам. директора по экономическим вопросам
(инж. Влодзимеж Совиньский)

Источник: Мэрия Ченстоховы. Городской совет по озеленению.

Приложение №6

Протокол эксгумации советских пленных, убитых немцами в 1941-1944 годах, проведенной в Ченстохове по адресу: улица Бореловского, 148/150 на Советском кладбище с 11 января по 13 января 1949 года.

При эксгумации присутствовали:

Руководитель эксгумации от имени Комитета по уходу за могилами героев, павших и убитых за свободу Родины, и от имени городского совета Ченстоховы — Петрых Владислав

Заместитель руководителя эксгумации — Винницкий Леон

Представитель Польского Красного Креста — Лангнер Тадеуш

Представитель отдела здравоохранения при городской администрации — Баран Пётр

Работы начались 11 января 1949 года с вскрытия братской могилы длиной 10,4 м на Советском кладбище по адресу: улица Бореловского, 148/150, шестой по счету могилы на северной стороне кладбища со стороны поля. На глубине 1,5 м были обнаружены останки. Тела были уложены отдельно в три слоя, пересыпанные соломой и землей. Глубина могилы доходила до 2,5 м.

Из той могилы было эксгумировано 107 тел.

Затем из соседней одиночной могилы эксгумировали тело советского пленного, доктора медицины. Тела были помещены в гроб.На могиле был установлен православный крест с деревянной табличкой, на которой была выгравирована надпись на русском языке: Доктор медицины Н.Н. Науменко род. в 1895 году в городе Сумы, ум. 24 мая 1942 года. Тела были доставлены на Советское кладбище на Куле и захоронены:

в общей могиле
107 тел пленных

в одиночной могиле
1 тело пленного—доктора

всего

108 тел.

На этом протокол закончен и подписан.
Ченстохова, 13 января 1949 года.

Руководитель эксгумации | (—) Петрых Владислав
Зам. руководителя эксгумации | (—) Винницкий Леон
Представитель Польского Красного Креста | (—)Лангнер Тадеуш
Представитель отдела здравоохранения | (—)Баран Пётр

Источник: Документы Комитета по уходу за могилами героев. Повятовое представительство ОКРНП в Ченстохове.

Приложение №7

Отчет об эксгумации останков советских солдат, убитых гитлеровцами во время войны 1939-1945 гг.

На временном кладбище на улице Бореловского, 148/150, останки тел были извлечены из 5 братских могил, согласно следующему списку:

№ братской
могилы
Дата эксгумации
с …
по …
Число найденных тел
Протоколы
с № …
по № …
Эксгумацию провели

1
15 — 23 X 1957 г.
768
1—8
ГСО Ченстоховы

2
24 X — 4 XI 1957 г.
1476
9—17
ГСО Ченстоховы

3
16—21 XII 1957 г.
1242
18—23
ГСО Ченстоховы

4
28 V 1958 г.
97
24
Группа минист. комм. хоз.

4
11 XII 1958—7 I 1959 г.
1280
25—34
ГСО Ченстоховы

5
8—20 I 1959 г.
1701
64—44
ГСО Ченстоховы

Всего поднято 6564 тел
и были доставлены на кладбище Куле на братские могилы на участок захоронений советских солдат.

Ченстохова, 20 января 1959 г.

Директор
(инж. Владислав Петрых)

Источник: Мэрия Ченстоховы. Городской совет по озеленению.

Приложение №8

Протокол эксгумации, проведенной 31 августа 1951 года на месте казни в Ольштыне под Ченстоховой.

В эксгумации приняли участие:

Председатель Комитета по уходу за могилами - гр. Юзеф Жеглицкий

Секретарь Комитета по уходу за могилами — гр. Владислав Петрых

Делегат ПКК — гр. Галина Харасимович

Прокурор Окружного суда в Ченстохове — гр. Моравский Зенон

Секретарь Президиума Горсовета Ольштына — гр. Ян Зявиньский

Сельский староста Ольштына — гр. Станислав Томальский

Член Президиума Горсовета в Ольштыне - гр. Нитраста Шимон

Член ревизионной комиссии Комитета по уходу за могилами — гр. Эдвард Буриан.

Эксгумация началась в 5 часов 31 августа 1951 года.

В соответствии с распоряжением представителя Министерства культуры и искусств, доктора Сливинской Евы, останки жертв, убитых нацистами, были перенесены из двух могил, находящихся за пределами периметра планируемого кладбища, в группу могил, расположенных по обе стороны от планируемого памятника, и помещены в две дополнительно вырытые могилы.

Из одной могилы были извлечены останки 24 жертв.

Среди найденных останков были остатки ткани в истлевшем состоянии от гражданской и военной одежды, зубной протез с двумя зубами с золотыми коронками и золотым крючком, кожаный ремень, 3 жестяные ложки.

Из второй могилы, расположенной в лесу, были извлечены останки 18 жертв. Среди останков были найдены 1 резиновая калоша, 1 кожаный ремень, мелкие советские монеты, деревянный мундштук и деревянная ложка. В одном из простреленных черепов, в верхней челюсти был 3-й зуб за клыком с коронкой из белого металла. В одной из нижних челюстей с левой стороны 2-й, 3-й и 4-й зубы за клыком имели коронки из белого металла. На другой нижней челюсти три передних зуба имели коронки из белого металла.

Большая часть черепов в обеих могилах была прострелена.

Останки из каждой могилы были помещены в два гроба.

Расположение могил отмечено на плане проекта.

Эксгумация закончена в 11.30.

Было решено передать следующие предметы, найденные среди останков, на хранение в ПКК в Ченстохове:

жестяные ложки - 4 шт.,

деревянные ложки - 1 шт.,

карманное зеркальце 1 шт.,

советские монеты 7 шт.,

протез полости рта (искусственные зубы),

2 золотых зуба,

деревянный мундштук.

На этом протокол закончен и подписан.
Ольштын под Ченстоховой, 31 августа 1951 года.

Присутствовали:

гр. Юзеф Жеглицкий (—) J. Żeglicki

гр. Владислав Петрых (—) W. Petrych

гр. Галина Харасимович (—) H. Harasimowicz

гр. Моравский Зенон (—) Z. Morawski

гр. Ян Зявиньский (—) J. Zjawiński

гр. Станислав Томальский (—) S. Tomalski

гр. Нитраста Шимон (—) S. Nietrasta

гр. Эдвард Буриан (—) E. Burian

Утверждаю:

Председатель Комитета:
(J. Żeglicki) подпись неразборчива

Секретарь:
(inż. W. Petrych) подпись неразборчива

Источник: Документы Комитета по уходу за могилами героев. Повятовое представительство ОКРНП в Ченстохове.

Приложение №9

Протокол № 10 эксгумации останков итальянских солдат, погибших во время войны 1939-1945 гг. на территории Катовицкого воеводства, в городе Ченстохова.

1. 12, 15 и 16 октября 1957 года в присутствии представителей президиума повятового народного совета, президиума городского (гминного) народного совета, отделния гражданской милиции и представителя эксгумационной команды — после раскопки 2 братских могил и отдельных могил, расположенных на участке на ул. Бореловского — было раскопано 20 тел итальянских солдат, из которых 1 был опознан по имени.

2. На основании надписей на надгробиях, личных документов, найденных при телах, именных списков, предоставленных ………………………… показаний следующих свидетелей ……………………… были установлены личные данные, указанные на обороте.

3. Найденные вещи — бутылочная этикетка, двое часов, булавка — были переданы в посольство Италии.

4. Эксгумированные тела были уложены в гробы в соответствии с приведенной ниже нумерацией и захоронены на военном кладбище в Варшаве-Млоцинах

12 X | № гроба 56—61 | кол-во тел 6
15 X | № гроба 62—72 | кол-во тел 11
16 X | № гроба 73 | кол-во тел 1
16 X | № гроба 74 | кол-во тел 1
16 X | № гроба 75 | кол-во тел 1

На этом протокол закончен и, после оглашения, подписан:

Представитель повятового совета (—) подпись неразборчива

Представитель отдела здравоохранения (—) подпись неразборчива

Представитель горсовета (—) подпись неразборчива

Представитель МО (—) подпись неразборчива

Представитель группы эксгумации (—) подпись неразборчива

печать:

Городское управление по озеленению, Ченстохова
Государственное предприятие

Поименный список опознанных тел

Воинское звание
Фамилия и имя
Дата рождения
Дата смерти
№ гроба
Примечания

Полковник
Капоне Альфредо
26 VII 1884 г.
a Benevento
9 V 1944 г.
23:40
58
Личные данные в бутылке
Никелированные наручные часы

неиз.

65
Запонка

неиз.
Моруцци Джорджио
Имя списано с таблички
помещённой на общем кресте.
Установить, в каком гробу
он похоронен — невозможно.
Табличку забрали.
68
Часы

неиз.

74
священник (капеллан)
был в сутане

Оригиналу соответствует:
печать ПКК, Главное управление (подпись неразборчива)

Примечание: В письме из ГУ ПКК от 14 ноября 1971 года указано, что тела были похоронен на итальянском кладбище Варшава-Беляны.
Источник: Польский Красный Крест, Варшава. APDOKBZH в Ченстохове, подп. 8/71.

Приложение №10

Протокол обследования комиссией территории кладбища советских пленных в Кельцах 18 сентября 1948 года

Состав комиссии:

Прокурор Ласковски Эдвард — представитель Комиссии по расследованию немецких преступлений

Полковник Комраков В. — представитель Красной Армии

Капитан Соловьёв В. — представитель Красной Армии

Майор Крук Ян — представитель Войска Польского

Майор Муха — представитель Управления Безопасности

Начальник Сьуда Я. — представитель городского управления, Кельце

Начальник Юнг В. — представитель городского управления, Кельце

гр. Одон Ян — представитель повятового управления, Кельце

гр. Мейснер Е. — полномочный представитель Польского Красного Креста

гр. Крогулец Леон — представитель крестьянской самопомощи

гр. Волницкий Эдуард — и/о городского врача

…………………

На мероприятиях комиссии присутствовали представители местного населения.

На основании заявления местных жителей о том, что на кладбище, расположенном в конце города в районе, известном как «Телеграф», было местом погребения пленных Красной Армии, погибших или убитых в близлежащем лагере, комиссия приступила к установлению количества погребённых на этом кладбище.

Кладбище расположено у подножия холма под названием «Телеграф» и занимает площадь ок. 2800 м².

В верхней части кладбищенского пространства установлен православный деревянный крест, а всё пространство разделено свежесрубленными надгробиями в виде оград, призванных соответствовать братским могилам.

С целью выяснения способа и объёма захоронений умерших на трёх выбранных участках, соответствующих трём этапам погребения (начальному, промежуточному и конечному), была проведена эксгумация останков.

В первой точке было раскопано пространство размером 2,0 х 2,0 м, и на глубине 0,7 м были найдены человеческие кости, а затем черепа.

Тела были брошены так, что головы находились по краям могилы. На этом пространстве, площадью ок. 4 м², было найдено 10 черепов. Второго слоя тел не обнаружено.

Во втором месте было раскопано пространство размером 2,0 х 2,0 м. На кости наткнулись на глубине около 1,20 м. Выяснилось, что насыпь могилы не соответствует захоронению, что затрудняет работу. Число тел определялось, как и ранее. В точке три также было обнаружено, что насыпь не соответствует могиле, которая шла искоса к насыпи. На глубине около 0,80 м был встречено тело лучшей сохранности, чем в предыдущих.

Тела были разбросаны тут хаотично.

Судя по большому скоплению черепов рядом друг с другом, тела должны были быть брошены в несколько слоев, что дало плотность 6 тел на 1 м².

Проведенные эксгумации, а также собранная информация подтвердили, что насыпные могилы не соответствуют братским могилам, что захоронения проводились по всей площади, выкапывая новые могилы по очереди, и что в первый период существования лагеря массовые захоронения проводились в воронках от бомб большого диаметра и глубины, заполняя их телами.

Площадь кладбища, т.е. 2 800 м², и среднее число умерших на 1 м² были использованы для подсчета числа захороненных, что дало в сумме 11 200 погребённых.

Опрос свидетелей даёт представление о страданиях пленных в лагере, способе похорон, а также об обстоятельствах создания лагеря, временем его существования и т.п.

Сведения как очевидцы предоставили гр. Ракочи Станислав — Кельце, Войска Польского 282, Генсиорек Ян — Кельце, Войска Польского 252 и другие жители близлежащих населенных пунктов.

На расстоянии 2 км от города Кельце в конце ноября 1942 года оккупанты создали лагерь для пленных Красной Армии.

Для этой цели использовались существующие здания, так называемые «казармы Фиялковского», бывшие военные казармы, которые были расширены за счёт возведения больших бараков.

Лагерь состоял из 12 блоков, способных вместить (и вмещавших) по 3500 пленных, а вся территория занимала ок. 9 гектаров.

Лагерь был оккупанты заложили в конце ноября 1942 года, а первые пленные прибыли из лагеря в Хелме Любельском.

Дата ликвидации лагеря — середина октября 1944 года.

В лагере содержались пленные и гражданские лица из Советского Союза.

В среднем через лагерь проходило около 42 000 человек в год.

С приближением войск Красной Армии пленных стали увозить дальше, а тех, кто не мог ехать, убивали.

Лагерь состоял из людей, истощенных физически так, что они были вообще непригодны ни к какой работе, однако более сильных пленных использовали для разгрузки вагонов, работы на путях и для захоронения умерших на кладбище в лесу около «Телеграфа».

На этих работах часто гибли люди.

Пленных оч. плохо кормили, раз в день они получали суп из замороженного и гнилого картофеля, брюквы или кормовой свеклы.

По свидетельствам очевидцев, в лагере был лазарет, но лечения по факту не проводилось. В лагере свирепствовали эпидемии сыпного и брюшного тифа, которые косили пленных наравне с голодом и холодом.

Ежедневный уровень смертности достигал 50-350 человек.

Примером голода и методов уничтожения военнопленных является тот факт, что 33 пленных расстреляли за людоедство, совершенное с трупами трёх сопленников (свидетель казни Францишек Венгржин из Кельце, улица Войска Польского, 136).

Средств для сжигания трупов или иного их уничтожения обнаружено не было. Трупы пленных, среди которых видели ещё живых, крайне истощенных и обессиленных (весом ок. 35 кг), перевозили на возах на кладбище. Могилы копали и зарывали сами пленные. Их закапывали массово и неглубоко, так, что по словам очевидца после оттаивания по весне выступала кровь.

На территории лагеря остались только здания прежних казарм, все бараки были снесены. Никаких документов, относящихся к лагерю, также не найдено, ни имён пленных, ни имён немецких работников лагеря установить нельзя.

В штрафном отделении — изоляторе — на стенах были обнаружены [надписи - прим. ред.] на русском и немецком языках, напр. «добро пожаловать», но они повреждены атмосферным воздействием и малочитаемые.

На этом протокол закончен и подписан.

Представитель Комиссии по расследованию немецких преступлений
(—) Ласковски Эдвард Вицепрокурор Окружного суда

Представитель Красной Армии
(—) Полковник Комраков В.

Представитель Красной Армии
(—) Капитан Соловьёв В.

Представитель Войска Польского
(—) Майор Крук

Представитель Управления Безопасности
(—) Майор Муха

Представитель городского управления, Кельце
(—) Начальник Юнг В.

Представитель повятового управления
(—) Одон Ян

Полномочный представитель Польского Красного Креста
(—) Мейснер Е.

Представитель крестьянской самопомощи
(—) Леон Крогулец

и/о городского врача
(—) Волницкий Эдуард

Представитель городского управления, Кельце
(—) Сьуда Я.

Утверждаю:

(Эдвард Ласковски)
Прокурор окружного суда
Член окружной комиссии по расследованию немецких преступлений в Радоме
Кельце, 26 июня 1948 года.

Источник: Главный архив Комиссии по расследованию нацистских преступлений в Варшаве.

Приложение №11

Протокол эксгумации тел со строительной площадки на ул. ПКК в Ченстохове, составленный 12 ноября 1971 года.

Комиссия в составе:

Ющак Мечислав — директор похоронного бюро

Лещиньский Пётр — работник похоронного бюро

Прубан Стефан — работник похоронного бюро

отмечают, что в дни

4 X 71 г. | выкопано 14 тел, похоронены в 2 гробах
14 X 71 г. | выкопано 7 тел, похоронены в 1 гробе
15 X 71 г. | выкопано 6 тел, похоронены в 1 гробе
2 i 3 XI 71 г. | выкопано 25 тел, похоронены в 4 гробах
5 i 6 XI 71 г. | выкопано 30 тел, похоронены в 5 гробах
Всего 82 | тела в 13 гробах

Вышеупомянутые останки тел были выкопаны на улице ПКК в районе Тысячелетие. Скорее всего, это были останки советских пленных времен Второй мировой войны, которые были перевезены на советское кладбище на Куле. Следует отметить, что количество захороненных тел было подсчитано по выкопанным черепам.

Подписи комиссии (—) (—) (—)

Источник: Акты повятовой делегатуры ОКРНП в Ченстохове, подп. Ds 12/71.

СПИСОК ГЛАВНЫХ ТЕРМИНОВ И СОКРАЩЕНИЙ

Айнзацкоманда (EK, сокр. Einsatzkommando) — операционное подразделение, входящее в состав операционной группы (Айнзацгруппа, Einsatzgruppe).

Армира (Armira, Armata Italiana in Russia) — итальянские подразделения, сражавшиеся на восточном фронте на стороне Германии.

Гестапо (Gestapo, сокр. Geheime Staatspolizei) — тайная государственная полиция.

Дулаг (Dulag, сокр. Durchgangslager) — временный лагерь для военнопленных.

Зипо (Sipo, сокр. Sicherheitspolizei) — полиция безопасности, образованная в результате слияния Гестапо и криминальной полиции, Крипо (Kripo, сокр. Kriminal-polizei).

ОКРНП (OKBZH, сокр. Okręgowa Komisja Badania Zbrodni Hitlerowskich) — окружная комиссия по расследованию нацистских преступлений.

ОКВ (OKW, сокр. Oberkommando der Wehrmacht) — верховное командование Вермахта.

ОКС (OKH, сокр. Oberkommando des Heeres) — главное командование сухопутных войск.

ПКК (PCK, сокр. Polski Czerwony Krzyż) — Польский Красный Крест.

СД (SD, от Sicherheitsdients des Reichsführers SS) — служба безопасности, организация, созданная в рамках СС и занимавшаяся разведывательной деятельностью внутри страны и за рубежом.

СС (SS, Schutztaffeln der NSDAP) — охранные отряды, первоначально партийные боевики, а затем военно-полицейская организация, контролировавшая государственный аппарат Третьего Рейха.

Шталаг (Stalag, сокр. Stammlager) — лагерь для пленных рядовых и унтер-офицеров.

Лагерь военнопленных 367
ЛАГЕРЬ СОВЕТСКИХ ПЛЕННЫХ В ЧЕНСТОХОВЕ

Содержание

Содержание книги — трагическая история советских военнопленных в лагере 367, одном из военных лагерей, созданных Вермахтом во втором полугодии 1941 года на оккупированных польских землях. В состав лагеря военнопленных 367 входили два лагеря, расположенные в Ченстохове — „Нордказерне” и „Вартелагер” — и два филиала, т.е. так называемые подлагеря — в Кельцах и Пётркове Трыбунальском.

Через эти лагеря прошли десятки тысяч советских пленных солдат и офицеров. Все они пережили муки наибольшего унижения человеческого достоинства. Они подвергались беспрестанным отборам и „чисткам”, целью которых было уничтожение в первую очередь партийных и общественных деятелей, государственных служащих, офицеров и представителей интеллигенции.

Пленные лагеря военнопленных 367 в огромном большинстве погибали здесь вследствии чудовщиных, не помещающихся в человеческом воображении, условий жизни: начиная со страшного голода, мучительного холода и мороза, заразных болезней, особенно сыпного тифа, а кончая на наиболее жестоком обращении.

Многие из них были расстреляны вблизи лагеря, в Ольштыне около Ченстоховы, других ещё высылали из лагеря 367 в концентрационные лагеря, где они были уничтожены или же умерали, изнурённые тяжёлым рабским трудом. В отделе уничтожения пленных лагерная комендантура Вермахта тесно сотрудничала с гитлеровской полицией безопасности. Помощь пленным оказывали только поляки. Страдая от голода, подкормливали ещё более голодных. Преследуемые и неуверенные в своей судьбе неоднократно помагали пленным в побегах, окружали заботой беглецов и помогали пробиться в партизантские отряды. Платили за это утратой свободы, а нередко и жизнью. Такой моральный облик польского населения родился стихийно. Со временем помощь, оказываемая пленным, приобрела формы действий организованных, польским движением сопротивления.

С середины 1943 года судьбу советских военнопленных разделили пленные-итальянцы посаженные в лагерь „Нордказерне” в Ченстохове.

Это были солдаты Армиры (Armata Italiana in Russia), в их числе много офицеров высокого звания, которые будучи высланными на восточный фронт, отказались воевать по стороне Рейха.

После войны в Ченстохове и Ольштыне была проведена эксгумация, в результате извлечено было около 17 тысяч останков советских военнопленных. Обнаружены также две братские могилы пленных-итальянцев.

Лагерь военнопленных 367, который должен был быть лагерем пленных, стал местом уничтожения — лагерем смерти.

Stalag 367
CAMP FOR SOVIET PRISONERS OF WAR IN CZĘSTOCHOWA

Summary

The subject of this book is the tragic story of the Soviet prisoners of war in Stalag 367, one of the prisoner of war camps set up by the Wehrmacht in the latter half of 1941 in the occupied Polish territories. The Stalag 367 comprised two camps sited in Częstochowa — „Nordkaserne” and „Warthelager” — and also two branch or sub-camps in Kielce and Piotrków Trybunalski.

Tens of thousands of Soviet prisoners, officers and men, were doomed to enter Stalag 367. Every one of them endured the torments of the most vicious trampling of human dignity. They were subjected to ceaseless „selection” and „purgings”, the object of which was, in the first instance, to liquidate party or social activists, government officials, officers and representatives of the intelligentsia.

The great majority of the prisoners of war in Stalag perished here due to the unbelievably bestial treatment and conditions of inhuman harshness beyond description, succumbing in thousands to starvation, infectious diseases, especially typhus, the ravages of cold and frost and extremes of brutal treatment.

Many of the prisoners were shot in the neighbouring camp at Olsztyn, near Częstochowa, others were deported from Stalag 367 to concentration camps where they were killed ox died of physical exhaustion from the inhuman slave labour exacted. In their work of extermination of prisoners the Wehrmacht camp commandants and their officers cooperated closely with the Nazi security police. Only the Poles aided these unfortunates, themselves suffering from hunger they fed the starving, persecuted and in fear of their lives they many times arranged escapes for Soviet prisoners, assisted escapees and enabled them to find their way to the partisan groups. The price they paid for this was often the loss of their own freedom, and sometimes their lives. This moral attitude of the Polish people was a spontaneous response. After a time this sporadic aid for the Soviet prisoners grew to become an organised action planned by the partisan detachments.

As from the second half of the year 1943 the evil fate of the Soviet prisoners of war was shared by Italian prisoners, incarcerated in the „Nordkaserne” camp in Częstochowa. These were soldiers from the Armira (Armata Italiana in Russia) and their numbers included many high ranking officers, who had been sent to the Eastern front but had refused to take part in the fight on the Nazi side.

After the war exhumations were carried out in Częstochowa and Olsztyn as a result of which the corpses of about 17 thousand Soviet prisoners of war were uncovered. Two mass graves of Italian prisoners were also located.

Stalag 367, designed to be a detention camp for prisoners of war, became a place of extermination, a death camp.

Сноски

🔙 A. Hitler: Mein Kampf. Мюнхен 1939, с. 742.

🔙 A. Rosenberg: Der Mythus des XX. Jahrhunderts. Мюнхен 1935, с. 641.

🔙 F. Halder: Dziennik wojenny. T. II. Варшава 1973, с. 19.
Гальдер был начальником генерального штаба сухопутных войск в период 27 VII 1938 — 24 IX 1942 г., в этом качестве он принимал участие в нападении на Польшу. После войны издал Kriegstagebuch (Военный дневник).

🔙 Вальтер фон Браухич (1881—1948) был главнокомандующим сухопутными войсками Германии с 4 II 1938 по 19 XII 1941; как и Гайдер, разрабатывал планы агрессии против Польши и Франции. Умер в британской тюрьме.

🔙 F. Halder; указ. соч., с. 49.

🔙 там же, с. 69.

🔙 Фридрих Паулюс, генерал, начальник штаба 6-й армии, 1-й генерал-квартирмейстер Генерального штаба.

🔙 F. Halder: указ. соч., с. 256—262.

🔙 Аллюзия была прозрачной. Фридрих I Гогенштауф, известный как Барбаросса или Краснобородый (1125-1190), король, а затем кайзер, реализовал план создания всеобщей монархии с германским правителем во главе.

🔙 F. Halder: указ. соч., с. 385.

🔙 там же, с. 404—405.

🔙 Вильгельм Кейтель, генерал-фельдмаршал, с 1938 года глава Верховного командования Вермахта, приговорен к смертной казни и казнен по приговору Нюрнбергского военного трибунала 16 X 1946 г.

🔙 Генрих Гиммлер, рейхсфюрер СС и начальник немецкой полиции. Взятый в плен англичанами, покончил жизнь самоубийством.

🔙 Райнхард Хайдрих — глава полиции безопасности и службы безопасности (Sipo и SD), убит 27 V 1942 года в Праге членами чешского сопротивления.

🔙 Нюрнбергский документ: NOKW 156.

🔙 Нюрнбергский документ: NOKW 2080.

🔙 Документы Zentrale Stelle: der Landesjustizverwaltungen zur Aufklärung Nationalsozialistischer Verbrechen (Центральный комитет по расследованию преступлений национал-социализма в ГДР): 050 C.

🔙 Нюрнбергский документ: NOKW 1076.

🔙 F. Halder: указ. соч., с. 526, 529.

🔙 На северном фланге фронта боевые задачи возлагались на немецкую армию «Норвегия» и финские войска. На южном — немецкой 11-й армии и румынским войскам. Силы, сосредоточенные для операций против СССР, насчитывали 153 немецкие дивизии, в том числе 34 танковых и моторизованных, и 29 дивизий и бригад союзников. Они имели около 3 500 танков и около 5 000 самолетов (из них ок. 3 900 немецких).

🔙 Цифры преувеличены в целях пропаганды. Когда речь заходит о количестве взятых пленных, следует помнить, что немцы также включали захваченных гражданских лиц, во многих случаях включая женщин, в категорию пленных и помещали их в лагеря для пленных. См.: Ноты народного комиссара иностранных дел тов. В. М. Молотова Moskwa 1942, с. 43, 44.

🔙 Reden Adolf Hitler [W:] Der Grossdeutsche Freiheitskampf. ч. III. Мюнхен 1942.

🔙 Szlak bojowy Radzieckich Sił Zbrojnych. под ред. W. Worobiewa. Варшава 1962, с. 281.

🔙 Георгий Константинович Жуков (род. в 1896 г.), Маршал Советского Союза, один из самых выдающихся военачальников Советских Вооруженных Сил.

🔙 Иван Степанович Конев (род. в 1897 г.), советский военачальник, Маршал Советского Союза.

🔙 G. Żuków: Wspomnienia i refleksje. Варшава 1973, с. 382. / Г. К. Жуков. «Воспоминания и размышления»

🔙 Из них 810 000 союзных войск.

🔙 Г. К. Жуков: указ. соч., с. 410.

🔙 там же, с. 448.

🔙 T. Cyprian: Wehrmacht. Zbrodnia i kara. Варшава 1971, с. 281 и далее

🔙 там же, с. 285.

🔙 Сборник документов Zentrale Stelle. Sprawozdanie Jägera, segr. 103, k. 472—480.

🔙 там же, segr. 1, k. 9.

🔙 Ноты народного комиссара…, c. 28 b lfktt.

🔙 там же, с. 3.

🔙 Rozkaz OKW z 20 lipca 1942 r. nakazywał piętnować niektóre grupy jeńców rozpalonym żelazem na lewym pośladku.

🔙 См. сноску 21.

🔙 Осуждён на процессе OKW, названном „High Command Case”, в 1948 г. к пожизненному заключению.

🔙 Цитата по T. Cyprian: указ. соч., c. 241—242.

🔙 Трагическая история советских пленных в Свентом Кшише, в лагере в Ближино и других местах требует отдельного исследования.

🔙 Показания Юзефа Пусы, род. 22 III 1909 r., во собственности автора.

🔙 Личные наблюдения автора. Акты OKBZH в Ченстохове: Лагеря советских пленных в Ченстохове. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Польское городское управление Ченстоховы, созданное немцами, подчинялось штадтхауптману, который осуществлял власть в городе. В описываемый период штадтхауптманом был др. Рихард Вендлер, который впоследствии стал губернатором дистрикта Люблин. Бывший польский бургомистр Станислав Рыбицкий - автор мемуаров под названием Pod znakiem lwa i kruka («Под знаком льва и ворона») (Варшава 1965), фрагмент которых цитируется.

🔙 Показания Зенона Яна Михалика род. 21 V 1923 г. Акты повятовой комиссии OKBZH в Ченстохове № PK/1/70.

🔙 В этой главе я хочу описать только общие условия жизни пленных в шталаге 367; другие вопросы, которые также являются содержанием лагерной жизни, будут рассмотрены в следующих главах.

🔙 Письмо Верховного командования сухопутных войск от 8 X 1941 г., № 3409/41. Сборник документов из OR sygn. 85. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Показания Мариана Михалика, род. 1910 г. Анкеты группы по расследованию гитлеровских преступлений в Ченстохове (1968 г.) Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 См. сноску 44.

🔙 Устные показания Эдварда Монкоши, учителя гимназии в Ченстохове, музыканта-композитора.

🔙 Анкеты группы по расследованию гитлеровских преступлений в Пётркуве-Трыбунальском. Муниципальные архивы в Пётркуве-Трыбунальском; Окружная комиссия по расследованию гитлеровских преступлений в. Лодзи. Акт № Ko 60/72.

🔙 Cz. Madajczyk: Polityka III Rzeszy w okupowanej Polsce. Варшава 1970, т. II, с. 349—350.

🔙 Устные показания мастера-столяра Станислава Ягелло из Ченстоховы.

🔙 Показания Яна Котарбы, 53 года, прож. в Ченстохове, Аллея Пресвятой Девы Марии №2, поданые в Окружной комиссии по расследованию гитлеровских преступлений в Ченстохове 24 X 1947 г. Акты OKBZH в Ченстохове, Лагеря советских пленных в Ченстохове. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Листовка в коллекции автора.

🔙 S. Rybicki, указ. соч., с. 87.

🔙 Показания Эдварда Пульцера, род. 28 I 1910 г., в распоряжении автора.

🔙 См. сноску 52.

🔙 Фриц Вильгельм Липгардт, род. 3 V 1905 г. в Щецине. Покончил с собой, будучи экстрадированным после войны на место преступлений, совершенных в Польше.

Иоахим Иллмер, род. 29 V 1909 г., проживал в Балленштадт-Гарц, оберштурмбаннфюрер СС, обер-ефрейтор. В 1944 году был награжден Крестом Заслуги I класса с мечами.

🔙 Полиция безопасности (Sicherheitspolizei, Sipo, Зипо) состояла как из политической полиции (тайной государственной полиции, Geheime Staatspolizei, Gestapo, Гестапо), так и из криминальной полиции (Krimminalpolizei, Kripo, Крипо), причем главенство политической полиции значило, что отделения Зипо у нас обозначались одним термином — Гестапо.

🔙 Адольф Фойхт, род. 21 VI 1909 r., комиссар по уголовным делам, проживал в Карлсбаде, Паркштрассе 45, 30 сентября 1941 года занял видный пост в управлении Зипо и СД в дистрикте Радом.

Эдуард Михаэль, род. 13 V 1902, советник по уголовным делам, проживал в Рецларе, Виндштрассе 7, переведен в Краков в октябре 1942 г.

🔙 Оперативный приказ (Einsatzbefehl) № 8 от 17 VII 1944 года, изданный начальником Sipo и SD. Прил. 1 и 2. Секретное дело Рейха. Руководство по отделению гражданских лиц и подозрительных пленных с восточного похода в лагерях для пленных на оккупированной территории, в оперативном районе, в Генерал-губернаторстве и в лагерях на территории Рейха. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Письмо начальника полиции безопасности и СД от 12 IX 1941 г. Дополнение к инструкцzv для комендатур полиции безопасности и СД, откомандированных в шталаги. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Дело Герберта Бёттера. Т. II, с. 404. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Письмо начальника полиции безопасности и СД от 10 III 1942 г. подчиненным отделениям и оперативным группам по поводу «Организации Цеппелин» („Unternehmen Zeppelin”). Архив GKBZH в Варшаве. Sygn. акт. 110 z/OR. Цитируемый отрывок гласил: „Es muss der Versuch gemacht werden, den Widerstandwillen der Sovietbevölkerung zu brechen und zu zersetzen”.

🔙 A. Pirogow: Międzynarodówka straceńców, Варшава 1972, и Z wojennych wspomnień. Obóz etapowy Częstochowa. „Nad Wartą”, 1973 № 5.

🔙 Термин «экзекуция» означает в уголовном праве исполнение смертного приговора. Речь, разумеется, идет об исполнении приговора, вынесенного независимым судом в правовом государстве, основанном на положениях конституции. Поэтому в данной работе я использую этот термин только в переносном смысле, так как поведение Вермахта и полиции по отношению к пленным было одним сплошным преступлением, совершенным с полной преднамеренностью.

🔙 Антон Каиндл (Anton Kaindl) стал комендантом лагеря в 1943 г. См.: SS im Einsatz. Eine Dokumentation über die Verbrechen der SS. Берлин 1960

🔙 Шимон Датнер в Zbrodniach Wehrmachtu na jeńcach wojennych w II wojnie światowej (Варшава 1961, с. 318) пишет об эшелоне пленных из Ченстоховы в концлагерь в Освенциме

🔙 Генрих Мюллер - начальник IV отдела (Гестапо) Главного управления безопасности Рейха в Берлине, обергруппенфюрер СС, генерал-лейтенант полиции. Архив GKBZH в Варшаве, sygn. 110/z/OR.

🔙 Дословно: „…um ihnen einmal eine Existenzmöglichkeit zugeben”. Архив GKBZH в Варшаве, sygn. 11Oz/OR.

🔙 Отчет о обследовании комиссией района кладбища пленных красноармейцев в Кельце 18 IX 1948 г.

🔙 Архив GKBZH в Варшаве, sygn. акт 110z/OR.

🔙 J. Pietrzykowski: Akcja AB w Częstochowie. Катовице 1971.

🔙 Показания Романа Яросика, прож. в Ольштыне, ул. Костельна, 5. Акты OKBZH в Ченстохове. Лагерь для советских пленных в Ольштыне.

🔙 Показания Яна Зявиньского, прож. в Ольштыне. — Акты OKBZH в Ченстохове. Лагерь для советских пленных в Ольштыне.

🔙 Вильчинский (ныне покойный) жил в уединённом домике у леса, расположенного в сторону Соколиных гор. 28 VI 1940 г. он также предоставил убежище и помощь Михалу Дзержве из Радомско, которому удалось бежать во время расстрела группы заключенных, участвовавших в акции AB.

🔙 Показания Миколая Шведзиньского, прож. в Ольштыне, ул. Колеёва 16. Акты OKBZH в Ченстохове. Лагерь для советских пленных в Ольштыне.

🔙 Письмо начальника полиции безопасности и СД по дистрикту Радом от 20 IV 1943 г. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Verordnung über Kriegsgefangenen im Generalgouvernement vom 23 X 1941. [W:] Das Recht des Generalgouvernement. Краков 1942.

🔙 На основе полученной из страны информации правительство Польской Республики составило меморандум о положении советских военнопленных на польской территории, который был передан советскому послу в Лондоне 13 II 1942 года. См. Ноты народного комиссара иностранных дел тов. В. М. Молотова, с. 62.

🔙 Протокол обследования комиссией территории кладбища пленных Красной Армии в Кельце 18 IX 1948 г.

🔙 Тюремное дело №1370. Государственные архивы в Ченстохове

🔙 Тюремные дела №2288 и №2289. Государственные архивы в Ченстохове

🔙 Показания В. Сорокина. Акты OKBZH в Ченстохове. Obóz jeńców radzieckich na Złotej Górze. J. Płowecki: Wyzwolenie Częstochowy w 1945 r. Варшава 1973.

🔙 Свидетельство Юлианны Куцяк, 53 лет, прож. в Ченстохове, улица Домбровского, 51. Архив GKBZH в Варшаве. Лагерь советских пленных в Ченстохове.

🔙 Показания Зенона Яна Михалика, акты повятового представительства OKBZH в Ченстохове № PK/1/70, показания Мариана Михалика, анкеты Группы по расследованию гитлеровских преступлений в Ченстохове (1968 г.), Архив GKBZH в Варшаве; также тюремное дело №3681, Государственные архивы в Ченстохове

🔙 Акты OKBZH в Ченстохове, sygn. PD 42/70.

🔙 Показания Штефана Цезажа. Акты OKBZH в Ченстохове, sygn. DS 1/70.

🔙 S. Rybicki: указ. соч., с. 88—89.

🔙 Показания Болеслава Сталя, данные 23 X 1947 r. Акты OKBZH в Ченстохове и Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Показания Станислава Гживны, прож. в Ченстохове, ул. Злота, 231, данные в октябре 1947 г. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Показания Эугениуша Сучецкого, прож. в Ченстохове. Акты OKBZH в Ченстохове. Лагерь для советских пленных в Ольштыне.

🔙 Показания Мариана Мая, прож. ныне в Лодзи. Акты OKBZH в Ченстохове. Лагерь для советских пленных в Ольштыне. Одним из сбежавших пленных был капитан Иван Васильевич Христенко из Киева.

🔙 Показания Штефана Цезажа Акты OKBZH в Ченстохове, sygn. DS 1/70.

🔙 Показания Шимона Марцинковского и Эдварда Пульцера в распоряжении автора.

🔙 Показания Станислава Ягеллы в распоряжении автора.

🔙 Отчет за июнь 1944 года, датированный 1 июля 1944 года, отправленный начальником отделения Зипо и СД в Ченстохове гауптштурмфюрером СС Рейтмайером коменданту Зипо и СД в дистрикте Радом оберштурмбаннфюреру СС Иллмеру.

🔙 Выписка из документов воеводской комендатуры МО в Лодзи, апрель 1970 г. Акты OKBZH в Ченстохове. Лагеря на территории г. Пётркув и Пётркувского повята.

🔙 T. Cyprian: указ. соч., с. 279—280.

🔙 W. Góra: Z dziejów współdziałania partyzantów polskich i radzieckich na ziemiach polskich w latach hitlerowskiej okupacji. Варшава 1958, с. 7; S. Datner: Ucieczki z niewoli niemieckiej. Варшава 1966, с. 200.

🔙 B. Garas: Oddziały Gwardii Ludowej i Armii Ludowej 1942—1945. Варшава 1971; R. Nazarewicz: Nad Górną Wartą i Pilicą. Варшава 1964.

🔙 Показания Юзефа Бласяка (псевдоним «Свобода») и Яна Климека (псевдоним «Парабеллум 58»).

🔙 Заверенная копия решения в распоряжении автора. Из сохранившихся документов немецкой тюрьмы в Ченстохове следует, что за подобные «преступления"» был осужден, в частности, житель Ченстоховы Винцентий Динарович, род. 15 VI 1889 г., Юзеф Купка род. 1869 г., Мариан Михалик род. 26 X 1910 r. и Юзеф Рабенда род. 1 III 1892 г. Тюремные дела №3680, №2322, №3681 и №3687. Государственные архивы в Ченстохове

🔙 АРМИРА (Armira, Aimata Italiana in Russia) — обозначение подразделений итальянских солдат, сражавшихся в качестве союзников немцев на Восточном фронте.

🔙 Это была так называемая Итальянская социальная республика, также известная как Республика Сало по названию одного из городов Ломбардии.

🔙 Эта операция получила кодовое название «Ackse». Многочисленные итальянские войска оказали вооруженное сопротивление, но уступили силе. См. J. Wilczur: Armira nie wróci do Italii, Варшава 1962; он же: Niewola i eksterminacja jeńców wojennych — Włochów w niemieckich obozach jenieckich, wrzesień 1943 — maj 1945, Варшава 1969.

🔙 J. Wilczur: Armira… (фотокопии «основных принципов…»).

🔙 J. Wilczur: Armira…

🔙 Письмо коменданта Зипо и СД по дистрикту Радом от 29 IV 1944 г. Архив GKBZH в Варшаве.

🔙 Отчёт отделения Гестапо в Ченстохове от 1 VII 1944 г. (в распоряжении автора).

🔙 См. раздел Эксгумации — доказательства преступления и Приложение №1.

🔙 там же.

🔙 Показания Францишека Мермера и других. Акты OKBZH в Ченстохове, Ko 8/71.

🔙 Устные показания командира партизанского отряда Юзефа Бласяка (псевдоним «Свобода»).

🔙 Собрание документов прядильного товарищества «Ченстоховянка», sygn. 538. Государственные архивы, Ченстоховское отделение.

🔙 В состав соединения входили: 54-й гвардейская танковая бригада гвардии полковника Ивана Чугунова, 1419-й самоходный артиллерийский полк, 23-я гвардейская мотострелковая бригада под командованием полковника Александра Головачёва и 408 лёгкий артиллерийский полк.

🔙 Список советских солдат, погибших 16-18 января 1945 г. в боях за Ченстоховскую землю — Приложение №2.

🔙 Заметка в газете «Życie Częstochowy» №133 от 15 мая 1948 г. - Приложение №3.

🔙 Протоколы эксгумации — Приложения №4 и №5.

🔙 Протокол эксгумации — Приложение №6.

🔙 Протокол эксгумации — Приложение №7.

🔙 Протокол эксгумации — Приложение №8.

🔙 Протокол эксгумации — Приложение №9.

🔙 Протокол обследования комиссией кладбища в Кельце — Приложение № 10.

🔙 Протокол эксгумации — Приложение №11.

Силезский научный институт в Катовице

Сдано в набор: 23.12.1975 r.
Отпечатано в сентябре 1976 r.
Перевод на русский: февраль 2024

Дизайн обложки и суперобложки: Хенрик Бздок
Редактор книги: Барбара Клорыгова
Технический редактор: Збигнев Ляшек
Корректор: Кристина Косак
© 1976
Перевод: liilliil
© 2024

Электронная версия: liilliil
częstochowa.ru
© 2021-24